Циклоп из Ксоатля - Отис Эделберт Клайн

– Очень хорошо, – кивнул Эрнандес. – Теперь отступать назад, чтобы дон Барт мочь идти по след.

Следы чудовища вели от ранчо на юго-запад, в сторону горного хребта Ксоатль. Лесли, двигаясь по ним, довольно легко читал след на возделанных участках земли; но по мере того как они углублялись в открытую прерию, различать огромные бесформенные отпечатками становилось всё труднее.

– Похоже, шёл по прямой, – заметил Лесли, – держа курс от того перевала в предгорьях к самой асиенде.

– И это делать всё очень трудным, – пробормотал Эрнандес. – Хребет Ксоатль и его предгорья иметь самый дурной репутация среди индейцев. Когда Эрнан Кортес завоевывать Мексика, некоторые люди из племени науа, ведомые вождем по имени Ксоатль, бежать от захватчиков и устраивать себе дом в пещерах, которыми эти холмы быть изрыты, как соты. Даже до сегодняшний день пеонов нельзя заставлять подходить близко к эти пещеры. Они утверждать, что там водиться дьяволы и призраки науа.

– Как я и говорил, – вставил Блаувельт. – Это лишь показывает масштабы туземных суеверий. Эти науа, без сомнения, являются предками ваших пеонов. На самом деле…

– Тихо! – резко оборвал его Лесли, осаживая коня.

Он поднял руку, останавливая кавалькаду, затем спрыгнул с седла. Прямо на следе монстра лежала большая серебряная пуговица. Она не успела потускнеть и еще не была покрыта слоем пыли; однако Лесли хватило одного взгляда, чтобы понять: этот изготовленный вручную серебряный кругляшок совсем не похож на те, что украшали роскошный парадный костюм дона Артуро.

– Какие такие знатные гости бывали у вас тут в последнее время? – требовательно спросил Лесли.

– Никакой не быть, – ответил мексиканец.

– Само по себе это ещё ничего не доказывает, – продолжил Лесли. – Но пуговица лежит здесь недолго. И если этот монстр-людоед не вырядился в побрякушки одной из своих жертв, значит, какой-то хорошо одетый джентльмен пересек его след совсем недавно.

– Или, – предположил Блаувельт, – кто-то просто разыгрывает спектакль и маскируется под монстра.

– Но у кого могут быть шаги такой длины? – возразил Лесли.

– Ходули, – последовал немедленный ответ, – решили бы эту проблему.

Ответ Лесли был уклончив:

– Пуговицу мы сохраним. Возможно, позже выяснится, кто её потерял.

Ещё около полумили они шли по следу. На каменистой почве он окончательно оборвался, и, несмотря на все усилия, Лесли так и не смог отыскать его снова.

– Мы в тупике, – наконец объявил он, – хотя я уверен, что он пришёл из предгорий. Поблизости можно раздобыть ищейку?

– Не ближе чем в девяносто или сто миля отсюда, – ответил Эрнандес.

Лесли развернул коня лошадь.

– Сегодня ночью выставим охрану вокруг посёлка пеонов, – сказал он. – Когда я нашпигую эту тварь свинцом, лишний вес не позволит ей так быстро бегать. Ну а пока нам лучше устроить себе сиесту, чтобы набраться сил перед ночным дежурством.

4

Ближе к вечеру тявканье собак, взволнованный гомон пеонов и внезапная суета во внутреннем дворике главного дома проникли в комнату Лесли на втором этаже. Он вышел на галерею и обнаружил, что причиной переполоха была девушка – прекраснее которой он не видывал ни к югу от Рио-Гранде, ни к северу от неё. Стройная, изящная, полная жизни, она выглядела очаровательно даже в строгом дорожном костюме из твида, явно надетым для долгого путешествия из Монтеррея или Мехико – Лесли не был уверен, откуда именно она приехала. Невольно он попытался представить её в куда более эффектных нарядах, которые женщины её круга обычно носили в городе.

«И поглядите, как эта красотка бросилась к Эрнандесу», – со смешанным чувством зависти подумал Лесли. Затем он заметил, что, вопреки современному стилю одежды, она всё же отдала дань старым мексиканским традициям: её сопровождала согбенная седовласая женщина в чёрном – неизменная дуэнья.

Эрнандес, взглянув на галерею, окликнул друга, и через минуту Лесли уже был представлен гостьям: Марии, сестре дона Артуро, и её дуэнье, сеньоре Гомес. Но не успел Лесли выказать им своё почтение, как вмешался Эрнандес:

– Ты должна уезжать немедленно, Мария. Это есть опасно. Прошлый ночь…

– Опасно? – Она с живым интересом посмотрела на Лесли, рассмеялась и сказала: – Ты говоришь об опасности, когда с нами дон Барт? Это смехотворно!

Эрнандес подробно описал природу опасности. Тёмные глаза Марии округлились, и её прелестное лицо стало серьезным, но лишь на мгновение.

– Я не боюсь. А если бы и боялась, всё равно осталась бы. Я знала, что что-то не так. Почувствовала по твоим письмам, хотя, конечно, и представить не могла подобного. Мы с сеньорой Гомес решили, что всё дело в финансовых трудностях, поэтому я решила уехать из Монтеррея, чтобы присоединиться к тебе на асиенде. Ты был слишком щедр, Артуро, и ты не можешь позволить себе, чтобы я тратила деньги в городе, пока тебе грозит такой финансовый крах. Я не вернусь. И кроме того, уже слишком поздно.

– Дон Барт мочь отвозить тебя обратно в Ксоатль, чтобы ты успевать на следующий поезд…

– Дон Барт, – возразила она, – наживёт себе смертельного врага, если у него прямо сейчас не лопнет шина, не кончится бензин или не случится какая-нибудь другая поломка. Живее, дон Барт – мне уже начинать ненавидеть вас или вы проявите любезность?

Лесли, поначалу полностью согласный с Эрнандесом, почувствовал, как его твердая решимость тает под прицелом этих пылающих темных глаз и манящей, алой улыбки.

– Господи, конечно, мисс Эрнандес! – рассмеялся он. – Эта старая колымага вот-вот развалится на части, и сегодня вечером я всё равно никуда бы не доехал, как бы сильно я ни желал прокатиться под луной.

– Ах, вот это гораздо лучше! Артуро, что подумают пеоны, если ты отправишь свою ненаглядную сестру обратно в Монтеррей? Какой прекрасный пример для подражания, когда эти бедняги в такой панике!

– Ох, ну хорошо, – сдался Эрнандес. – Я говорить Лизете, что у нее быть новый хозяйка. А ты быть с большой выбор… то есть с большой удовольствие тиранить слуги, пока я сходить с ума от беспокойство. Так что иди разбирать вещи и быть готова к ужин через час или около того.

Но еще до того, как был объявлен ужин, прибытие другого гостя отвлекло обитателей асиенды от таинственной угрозы, что делала каждый закат