Небо в руках - Владимир Владиславович Малыгин

и героизма лётной профессии. Такое вот общее мнение бытует у местных воздухоплавателей. И ничего с этим не сделать. Пока лётчики раскачаются, пока на своей собственной шкуре и жизнях ушедших товарищей этот момент прочувствуют, сколько времени пройдёт? Но ничего, денег пока хватает, не обеднеем. А парашюты пойдут, никуда не денутся. Количество желающих пересесть из корзины воздушного шара в кресло самолёта растёт с каждым днём хорошими темпами. Чтобы эти желания сбылись, что нужно? Чтобы было, куда пересесть! Вот вернусь из этой командировки, и начнём строить простые, дешёвые в изготовлении бипланчики. И продавать их всем желающим…

Самолёт лёгкий, подхватили за законцовку и приподняли крыло. Так на одном колесе и закатили в наш походный брезентовый ангар. Под крышей будем ремонтировать, подальше от любопытных глаз. И не сегодня, сегодняшний день, точнее, его остаток, посвящу отдыху. Вылет получился непростой, организму нужно дать возможность восстановиться. И поесть, в конце-то концов. Я-то думал, слетаем туда-сюда, и проголодаться не успею. А тут вот оно как вышло…

Изотов первым делом принял доклад от своего помощника, распорядился убрать оцепление с полосы и выставить охранение вокруг ангара. Это то, что я услышал, дальнейший разговор проходил на пониженных тонах, да и я перестал прислушиваться, неудобно.

Константин Романович заглянул в сумку, что-то там проверил, кивнул мне на прощание и сразу же ухромал в город, к своим местным коллегам, сослался на служебные дела. От ранее предложенного совместного обеда вежливо отказался. Понятно, что. Вон как бережно к бедру офицерскую сумку с трофейными бумагами прижимает. Курьера в столицу отряжать будет наверняка, телеграфа-то здесь, увы, нет…

* * *

Казачий отряд вернулся ближе к вечеру третьего дня. Изотова я все эти дни почти не видел. Показался полковник один разок, переночевал в палатке и убыл. Что делал, чем занимался, его дело. А я за это время спокойно, с помощью кувалды и такой-то матери, отремонтировал самолёт. А кувалдой пришлось воспользоваться потому, что стойки сильно деформировались, нагрузка на болты крепления получилась изрядная, они и не выдержали, погнулись. Пришлось сбивать и менять на новые. Чтобы подступиться, понадобилось снимать пол в кабине. В общем, помучился. Хорошо, что запас имеется всего и вся.

Лежу в палатке, предаюсь самому важному в нашей профессии делу – умению ждать. Почему-то лучше всего получается это делать лёжа на спине.

Так вот, лежу это я, тренируюсь, значит. Тут шум снаружи поднялся, народ забегал, затопал. Полог палатки с одной стороны откинулся, дежурный чин голову просунул, нашёл меня взглядом и доложил:

– Казаки возвращаются, ваше благородие. Вы приказали предупредить.

– Хорошо, ступай. – И тут же окрикнул охламона: – Полог за собой опусти!

Вот балбес. Солнце ещё высоко. Пусть по календарю и осень, но здесь она пока не чувствуется. Пекло стоит не по сезону – кругом жарища и духота. Брезентовая ткань палатки солнечные лучи не пропускает, но сильно легче от этого не становится. Только притерпишься, а тут вот такие простаки с улицы раскалённый воздух запускают. Хорошо ещё, что форма у меня летняя, хэбэшная, зимнюю в училище я так и не удосужился получить. Или не успел. Фуражку подхватил с тумбочки, на голову надвинул. Ладонь к козырьку приложил, проверил, не криво ли надел? Ну и вышел из палатки в пекло. Хэбэ на спине мигом к лопаткам прилипло.

Поглядел в ту же сторону, куда все уставились. А далеко ещё казачий отряд, километров несколько им до нас добираться. Только почему сюда направляются, а не в свой лагерь? Он у них в стороне от нашего, как раз за полосой расположился, поближе к арыку с деревьями. Ну и какого лешего меня так рано дёрнули! И возвращаться в палатку уже не хочется, что я там такой пропотевший делать буду? И солнце ещё высоко, ещё часа три до того момента, когда оно за хребет скроется. И наступит прохлада. Сначала. Скоро она сменится холодом, и придётся растапливать в палатке печурку. Хорошо ещё, что не мне этим неблагородным делом заниматься, есть у нас для этого специально назначенные люди. Они закупают дрова, следят, чтобы топлива было вдосталь. Топиться чем-либо ещё не хочу. А чем тут топят, когда дров нет, все знают. Оно бы и ничего, но запах при сгорании кизяка получается такой, что… В общем, не лучший, мягко говоря…

О, пока мысли туда-сюда гонял, казачий отряд приблизился и разделился. Бо́льшая его часть, как я и говорил, направилась в свой лагерь, а меньшая, мне отсюда не видно, сколько именно всадников, направилась в нашу сторону. Какой-то возок мешает рассмотреть более подробно. Подожду, они же оставленные мной для облегчения самолёта парашюты должны были привезти. И правое кресло…

– Вот, ваша светлость, принимай, – спрыгнул с лошади урядник. – Умаялись мы с этим креслом, вашбродь, всё норовило развязаться и потеряться.

– А парашюты где? – спрашиваю, а сам возок рассматриваю. Этот-то зачем сюда привезли? Кто в нём? Ох, что-то не нравится мне всё происходящее…

– Туточки, – улыбнулся моему нетерпению казак. – Всё привезли, ничего не оставили. И долю вашу тоже не забыли.

– Какую ещё… – начал говорить и вспомнил, замолчал. Они же погоню за табуном бандитским отправляли! – Выходит, догнали табунок-то?

– Догнали, ваша светлость, – улыбнулся сквозь густую бороду урядник. – Как и говорил, вот в этих двух хурджинах ваша доля. Если бы не вы, то ушли бы бандюки вместе с награбленным и полоном.

Подтянул за повод поближе к себе заводную конягу, снял перекинутые через седло сумки, протягивать не стал, опустил передо мной на землю:

– Тяжёлые…

– Это что? – удивился.

– Казаки всю добычу по чести разделили, тут ваша доля.

– Благодарю, конечно, – даже растерялся от такой неожиданности. – Так всё-таки что тут?

– Да я ж не знаю, – поскрёб пальцами бороду казак. Вижу, хитрит, глаза в сторону отводит, говорить не желает. – Тут ещё что… Вы когда улетели, вот этих, в кибитке, старейшины сгоревшего кишлака привели. С наказом вам передать в услужение. Кибитка, правда, наша. Вы уж её потом, ваша светлость, не забудьте возвернуть…

– Мне?! – удивился. И растерялся. – Зачем они мне? Для чего? Что я с ними делать буду?

– Так что хотите, то и делайте, – с самым простодушным видом объяснил урядник. – Здесь это обычное дело, привыкайте. Нужно было сразу отказываться, если не нужны.

– Да как же я мог отказаться, когда уже улетел? – воскликнул я. – Зачем вы их с собой взяли!

– Как зачем? – удивился урядник. – Раз старейшины вам подарили, значит, это уже ваше ходячее имущество. Никак не можно было его бросить.

– Имущество? Моё? – рассердился. – Вы их