Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

столицы. Еще и повод для доклада был совсем дурацкий — какой-то спор о деньгах для военного министерства. Ничтожная сумма в сорок тысяч марок на покрытие его издержек на делопроизводство финской армии.

Потом вслушался.

— Что⁈ Какая финская армия?

Милютин ядовито объяснил:

— Ваше величество, проект положения о финляндских войсках составлен без участия военного министерства.

Я пораженно замер.

— Кому пришла в голову такая завиральная идея? Отдельная финская армия — это уму непостижимо!

Барон-докладчик замер, покрылся пятнами.

— Но как же… Вы же утвердили… Временно… на десять лет.

Посмотрел на этого идиота испепеляющим взглядом. Он вообще соображает, что несет? Учить финнов военном делу в составе национальных частей? Или его купили с потрохами Суомилайнены? Или за своих играет? Неужели настоящий Александр пропустил такой бред?

— Никакой отдельной армии! Финнов брать только на флот и в общем порядке. Точка.

Демонстративно взял в руки проект «положения о финляндских войсках» и разорвал пополам.

— Это немыслимо! — разбрызгивая слюну, заголосил Шернваль. — Отставка! Я подаю в отставку!

— Скатертью дорога. Не задерживаю, — кивнул растерянному статс-секретарю на дверь.

Милютин победно осклабился, удовлетворенно затряс чахлыми бакенбардами. Кому-кому, а ему они точно не шли.

— Ты, Дмитрий Алексеевич, не спеши радоваться. Задержись. Сейчас Лорис-Меликов примчится, и будет у нас настоящий концерт. Пошли пока перекусим.

За столом сидели молча, избегая пустых реплик, каждый в своих мыслях. Я — в ожидании новостей от генерала Комарова. Милютин гадал, что случилось такого экстренного. Дамы, Катя и Вава, заметили наше напряжение и не отвлекали пустой болтовней. И даже Милорд, всегда тонко чувствовавший настроение хозяина, уловил, что лучше сейчас не отсвечивать. Улегся у ножек моего стула и не клянчил подачку.

Когда покончили с едой, Милютин, переглянувшись с княгиней Юрьевской, первым нарушил тишину:

— Осмелюсь поинтересоваться у Вашего Величества, чем вызвано ожидание министра внутренних дел?

Я не стал наводить тень на плетень.

— Ночью обезврежена группа террористов, готовившая взрыв на Малой Садовой в момент воскресного проезда моего кортежа. Сейчас по всему городу идут аресты. Я подписал указ о введении в петербургском генерал-губернаторстве положения чрезвычайной охраны.

Катя и девица Шебеко вскрикнули. Жена сжала в пальцах салфетку и смертельно побледнела.

— Господи, я буквально на днях записал в своем дневнике, что в политике царит тишь и пустота, — растерянно пробормотал Милютин. — Граф Лорис-Меликов прибудет просить отставки? Нас ждет крутая перемена государственного курса?

Как и ожидалось, Лорис-Меликов в этот момент был уже во дворце. Отирался с видом нашкодившего пса в моей приемной, делал вид, что разглядывает картины. Что там нового для себя нашел? «Николай Первый въезжает в Вену», «Николай Первый въезжает в Берлин». Крайне содержательная живопись, не оторваться.

Приветствуя меня, Лорис еще угрюмее, чем обычно, ткнулся губами в мое плечо и замер в ожидании дальнейшего развития событий.

— Заходи, — указал я ему на дверь кабинета. — И ты тоже, Дмитрий Алексеевич.

Министры гуськом вползли в мой кабинет с таким видом, будто брели на Голгофу.

Милютин, как я знал, был яростным сторонником либеральных проектов Лорис-Меликова. Еще к ним примыкали Абаза и мой брат Константин. Именно эта группа толкала вперед реформы. Все они дружно подадут в отставку, когда после моей смерти победит партия Победоносцева. Нет, вру — Костю мой сын выгонит еще раньше.

— Ваше Величество! — тут же начал погребальный плач Лорис, не успев упасть в кресло. — Плеве привез мне ваш указ. Надо ли это понимать как отмену всей предварительной работы по привлечению широких слоев общественности к успокоению страны?

— О как ты заговорил! А кто мне вещал в конце января об умиротворении умов?

Лорис-Меликов не нашелся с ответом. Непроизвольно его долговязая фигура согнулась, словно попытавшись уменьшиться в размерах.

Милютин пришел ему на помощь.

— Михаил Тариэлович, давай смотреть правде в лицо. Мы напрасно тешили себя иллюзиями, что крамола подавлена, что прежние злодейские покушения на цареубийство постепенно изглаживаются из памяти.

Министр внутренних дел жалобно всхлипнул и не сказал ни слова.

— Ты, Дмитрий Алексеевич, не в курсе, что две недели назад я предупредил графа о готовящейся на меня атаке? — обратился я к Милютину, игнорируя раскисшего Лориса.

— Нет, — удивился он.

— Предупредил. И кое-какие события в столице подтверждали мою правоту. Полагаю, граф не спешил делиться новостями со своими коллегами. Ни об активности так называемого Исполнительного Комитета Народной воли, ни о затеянной нами битве за умы, ни о сыскных мероприятиях.

Милютин укоризненно посмотрел на Лориса.

Михаил Тариэлович выпрямился, вздернул подбородок.

— Все, указанное Государем, относится к текущей работе МВД, и министрам о сем знать необязательно. Если же толковать в общем смысле, то я полагал необходимым создать известный простор для общественной жизни. Уменьшить полицейские придирки, жандармские облавы. Показать, что мы готовы к послаблениям в политике по отношению к печати, студентам, земству. Все для того, чтобы лишить крамольников народной поддержки, сделать их отщепенцами. Об этом мои коллеги были уведомлены.

— Ну и как? Получилось? — накалил я ход беседы.

— Очередное закручивание гаек в виде указа о чрезвычайной и усиленной охране сведет на нет все мои усилия, — попытался выкрутиться Лорис.

— Это чем же? — чуть не вышел я из себя.

— Как проводить выборы в земствах для особых комиссий?

— Ой ли? Разве Петербург это вся страна? Особый режим охраны будет применен только для столичного округа.

— Исключительные меры воздействуют на народное воображение. Я бы рекомендовал действовать с осторожностью…

— В сложившихся условиях чрезвычайный характер правового регулирования общественных отношений есть объективная необходимость, — отрезал я.

Министры пораженно уставились на меня. Моя лексика стала для них неожиданностью. Логика — тем более.

— Ну правда, Миша, — вдруг поддержал меня Милютин. — Если все так серьезно, не стоит упорствовать. Нельзя подвергать угрозе драгоценнейшую жизнь нашего монарха.

— Ты не понимаешь! — почти взвыл от отчаяния Лорис-Меликов.

Ага! «Вы не понимаете, это другое» — где-то подобное я уже слышал. И оттого окончательно вышел из себя:

— Вы, господа генералы, смотрите на реальный мир сквозь призму навязанных вам смыслов и не видите его. В какое время мы живем! Все, кому не лень, изобретают новые смыслы, объяснения, рецепты, теории, пророчества и вербуют единомышленников. Вот и вы поддались искушению. Очнитесь!

— Я в недоумении, Государь… — растерялся Лорис.

Милютин молчал, напряженно разглядывая портрет Николая I на стене. Его будто загипнотизировали