Сон Разума - Михаил Француз

поймает мобильную сеть, набрал на нём по памяти телефон Алины, после чего, когда та ответила, настроился на её хорошо мне знакомый разум, словно на далёкий маяк. Получилось достаточно просто. И даже после окончания телефонного разговора, этот ориентир не потерялся.

Не уверен, что подобный фокус сработал бы с кем-то другим, кого я не настолько хорошо знаю, но вот с Алиной — вышло. И дальше я летел уже совершенно уверенно, даже не пытаясь сверяться с картой.

Ещё и внимания хватало на то, чтобы с Ириной разговаривать. Ну, точнее, поддакивать или отнекиваться в нужных местах. Ей этого для полноценного диалога вполне хватало.

Правда, такая доброжелательность у неё появилась не сразу. В тот момент, когда она увидела меня в комнате с Кайзером, сидящего с ним за столом и неторопливо обсуждающего над картой перспективы сотрудничества наших стран, в её глазах не восторг вспыхнул, а ненависть настоящая. Она даже хотела напасть на меня, но сдержалась — я это прекрасно почувствовал через свой Ментал.

Но, после сообщения от Вильгельма, что её отец жив, здоров и ждёт её дома в Питере, а я только помогаю ему побыстрее переправить её туда, её ненависть подутихла, сменившись подозрительностью. Однако, и последнюю достаточно легко развеял один простой телефонный звонок её родителю, который продолжал дежурить на моём аппарате, не решившись его где-то оставить без присмотра.

Радости было!!!

Потом, как уже и говорилось, двухчасовой перелёт по отработанной когда-то на Алине технологии водяного самолёта, только улучшенной и усовершенствованной, и всё: здравствуй Зимний! Дочку я с рук на руки передал отцу. Дальше — сами разберутся, меня ждал всё ещё не пробуждённый драккар.

Было это как раз, вечером третьего дня. Последней перед окончательным запуском «итерации». А уже утром состоялся тот первый полёт драккара над городом с последующим сбором команды и отправкой к Мальборку. Причём, на сборы потребовался ещё почти целый день — Богатыри, блин, привыкли собираться неспешно.

Зато, сам полёт уже, как и описывалось, прошёл гладко. Ведь, я мог сосредоточиться именно на нём, на отражении атак ПВО и вражеских Паладинов, не думая о возможных последствиях для заложников, жизнь и здоровье которых могли бы использовать, как рычаг давления.

А, когда ни на что не отвлекаешься, можешь действовать эффективно.

Ну и, конечно, Шоу! Куда же я, и без Шоу? Это было бы не интересно.

* * *

Глава 6

* * *

Серый осенний полдень. Каменные крепостные стены и крутые, пузатые бока толстых башен. Конусообразные остроконечные крыши, покрытые деревом и черепицей. По-осеннему прозрачная и спокойная гладь реки, что несла свои воды прямо у подножия этих старых стен и башен древнего Тевтонского замка, одного из самых крупных во всей Европе, и одного из самых старых.

Эти стены ещё помнили и расцвет Ордена. Грохот тяжёлых рыцарских сапогов на своих ступенях. Резкую немецкую речь. Блеск доспехов с большими красными крестами на белых плащах. Помнили времена, когда именно здесь располагалась резиденция Великого Магистра Тевтонов… Застали они и закат этой некогда почти всесильной организации…

Тяжёлые осенние тучи, безветрие и мелкий, противный дождик не дождик, но мелкая морось. Голые деревья. Голые поля. Повисшие мокрыми тряпками на флагштоках флаги.

Хмурые, мрачные, но многочисленные часовые в бронежилетах, плащах и касках, с крутыми современными штурмовыми винтовками, медленно и недовольно вышагивающие вдоль зубцов и бойниц всех замковых стен, вполне современные камеры, понатыканные здесь и там, расположенные на смотровых площадках пулемёты и зенитные орудия, затянутые в брезентовые чехлы для сбережения от сырости… Безрадостная картина. Не самое лучшее время, в не самом удачном месте выбрали Наблюдатели для того, чтобы устроить своё внеочередное собрание: какая-то унылая, слякотная, осенняя Прибалтика. Ни тепла, ни солнца, одни только туманы, дожди, грязь и серость…

Именно так думал один из дежуривших на стене часовых, который остановился, тяжело вздохнул и поплотнее запахнул полы своего караульного плаща, спасая остатки ещё сохранившегося тепла от выветривания и от промозглой серости окружающего мира, что так и норовила это тепло отобрать. Здесь, на самом верху этой высоченной каменной стены, серой, старой и неприветливой, холодно и промозгло было всегда. И всегда же здесь задувал холодный противный ветер, даже тогда, когда во всей округе полное безветрие, и не шевельнётся ни один лист, ни одна травинка.

Холодно… Так хочется сытной еды, горячего чаю и спа-а-ать… ну, или, хотя бы солнца, чтобы оно выглянуло из-под брони осенних облаков, укрывавшей небо, и стало не настолько муторно и тоскливо топать по этим остополистывшим стенам…

Удивительно, но, словно откликнувшись на просьбы усталого часового, на небе произошло изменение: броня порвалась, и серые тучи расступились, позволяя долгожданному солнышку выглянуть из-за них, тому самому, которое, казалось, вовсе позабыло уже здешние места, сбежав куда потеплее до самой весны. Выглянуть и подарить свой нежный, чуть тёплый осенний лучик мёрзнущему на своём посту солдату.

Часовой удивлённо поднял голову к небу, подставляя этому редкому лучику своё лицо и даже слегка жмурясь от удовольствия. Вот только, это был тот самый случай, когда исполнение желаний не столько радовало, сколько пугало.

Тяжёлые хмурые осенние тучи расходились в стороны, оголяя беззащитное холодное голубое небо слишком быстро. Неестественно быстро. Буквально разрывались, словно бы это огромная застёжка-«молния», которую расстёгивает на своей куртке хозяин твёрдой и уверенной рукой. Или жестокий нож вандала разрезает дорогую ткань занавеса. От самого восточного горизонта, над замком и дальше, до западного края. И разрыв всё расширялся — облака испуганно разбегались вправо и влево от стен, оставляя чистое голое небо над ними.

И это обстоятельство заставило непроизвольно выползшую от прикосновения к лицу солдата тёплого солнечного лучика улыбку померкнуть. Ведь, когда ты на посту, любая странность — равно опасность! А часовой на посту рискует не чем-нибудь, а своей собственной жизнью.

Солдат потянулся за рацией, что висела в кармашке разгрузки у него на груди. Правда, при этом, он всё ещё не знал, что же точно хочет сообщить начальству, дежурящему на другом конце радиоволны. Что солнце вышло? Серьёзно? О таком надо сообщать?..

Однако, сообщать не пришлось: во дворе уже и так начиналась нервная, нездоровая суета. Выбегали из зданий ошалелые люди с оружием и без. Дежурные расчёты зениток, спотыкаясь, мчали на смотровые площадки и в авральном порядке расчехляли орудия. Во дворе активировались ракетные системы «Париотов» и других противовоздушных комплексов, в изобилии присутствовавших на территории Мальборка в период проведения встречи. С небольшим запозданием зазвучала, ударив по нервам, противная пронзительная