АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— Хорошо, Рудольф Карлович, — медленно проговорил он. — Мы… мы постараемся вам помочь. Но ничего не обещаем! Сами понимаете, это дело не совсем по нашему профилю. Впрочем, если, например, вашей Лизоньке потребуется временое укрытие, то я готов… гм… поспособствовать…

— Давайте вернемся в балаган, Рудольф Карлович, — сказал я. — И начнем с того, что поговорим с теми из ваших сотрудников, кто был в курсе всей этой истории.

— Понимаете… — Мейер замялся. — Я бы не хотел, чтобы о письме узнали… Видите ли, мои, как вы сказали, сотрудники — они артистические натуры. Впечатлительные, экспрессивные. Если они узнают, что происходит что-то подобное, то это может вызвать…

— Хорошо, что вы предупредили, — кивнул я. — Обещаю быть максимально деликатным и не раскрыть эту тайну. Но вообще без общения обойтись не удастся. Вы же понимаете, что кончики ниточек так или иначе нужно искать внутри вашей труппы?

— Понимаю, к сожалению… — Мейер вздохнул и поднялся. — Должен ли я оставить какой-то задаток.

— Это было бы… — начал Павел, и глаза его радостно блеснули.

— Нет, — ответил я. — Прежде мы должны понять, по силам ли нам это дело. Я проведу сбор информации, доложу Павлу Ефимовичу, и мы вместе примем решение.

— Хорошо, тогда идемте! — кивнул Мейер. И в этот момент по лестнице в контору спустился Сергей Аполлонович.

— Аркадий, далеко вы собрались? — спросил Сергей Аполлонович, сделав вид, что Мейера не заметил.

— Павел Ефимович дал мне поручение завершить формальности по делу Рудольфа Карловича, — отчеканил я. Павел Ефимович же, который сначала испуганно дернулся, принял важный вид и закивал.

— Да-да, Сергей Аполлонович, сущая безделица осталась, — подтвердил он. — Тут и Аркашка справится.

Сергей Аполлонович сначала нахмурился, словно собирался мне что-то сказать, но потом бросил взгляд на Павла и кивнул.

Мы с Мейером вышли из конторы на улицу и направились в сторону балагана. Мейер, погруженный в свои мысли, молчал. Чтобы не терять времени даром, я решил сразу взять быка за рога.

— Рудольф Карлович, вы обмолвились, что Сычев — ваш старый петербургский знакомый, — нарушил молчание я. — Простите мое любопытство, но коль скоро он здесь, в Заволжске, не могу ли я узнать об этом господине подробнее? Вы говорили, он учился в театральном училище. Вероятно, вы познакомились на этой почве?

Мейер споткнулся на ровном месте, и не из-за колдобины. Он резко обернулся, вглядываясь в мое лицо:

— А вы, юноша, как я погляжу, времени даром не теряли. Да, знавал я Сычева. И, признаться, предпочел бы забыть это знакомство навсегда. Но, видно, Господь судил иначе, раз он объявился в этой дыре.

Мы миновали покосившийся забор, за которым слышалось хрюканье. Мейер закашлялся от сырого воздуха и продолжил, понизив голос:

— Вы хотите знать, что за птица Сычев? Извольте. Только история эта из тех, что рассказывают шепотом и с оглядкой. Правда, не знаю, может ли это иметь отношение к нынешним событиям…

— Буду благодарен, если вы мне ее поведаете, — сказал я.

— Это случилось в Петербурге, в 1876 году, аккурат перед Рождеством, — начал Мейер. — Я тогда был молодым антрепренером, держал частный театр на Лиговке — «Зал чудес и смеха». Сычев же числился вольнослушателем Театрального училища, но уже тогда слыл гением по части сценических трюков. Талантлив был безумно, но беден, как церковная мышь, и одержим идеей быстрого обогащения. Мы с ним сошлись на постановке «Фауста», я взял его механиком сцены и иллюзионистом.

Мейер приостановился напротив покосившегося заброшенного дома.

— В ту зиму в Петербурге вдруг вспыхнула эпидемия спиритизма, — продолжил он. — Вся аристократия, от статских советников до великих князей, вертела блюдца и вызывала духов. Сычев, наблюдая это, усмехнулся и сказал мне: «Мейер, это же наш заработок! Театр на дому, без билетов и полицейских придирок». Он предложил создать «Кабинет трансцендентальных откровений» — выездную труппу медиумов. Я отказался, убоявшись скандала, но он нашел себе компаньона — студента юридического факультета, некоего Аполлинария Гурьева, сына богатого лесопромышленника. Он потом и рассказал мне, как все случилось.

Они арендовали особняк на Фонтанке и устроили там настоящий театр ужасов. А главным их клиентом стал старый купец первой гильдии Тарас Лукич Тихонов, недавно потерявший единственную дочь Анну. Он был убит горем и готов отдать все, чтобы поговорить с ее душой.

Сычев придумал спектакль под названием «Явление Анны во плоти». Для этого он нашел девицу легкого поведения, чем-то похожую на покойную, одел в белое платье, подсвеченное изнутри, и с помощью сложной системы зеркал и дыма заставил ее «материализоваться» в темной гостиной. Купец рыдал от счастья, целовал ей руки. Но, как в любом плохом фарсе, все пошло наперекосяк из-за глупой детали. Девица, игравшая призрак, перед сеансом хватила для храбрости лишнего и, пролетая над сценой на невидимых тросах, громко икнула. Да не просто икнула, а с таким простонародным присвистом, что старик опешил. А тут еще у нее слетела одна туфля — самая дешевая, стоптанная, с грязной пяткой. Купец увидел это, и пелена спала. Он закричал: «Самозванцы! Убью!». Бросился на Сычева. Началась драка, девица визжала, запутавшись в тросах, как муха в паутине. Гурьев пытался успокоить старика, а Сычев…

Мейер замолчал, глядя на уже показавшиеся за поворотом ворота балагана. Потом продолжил глухо:

— Сычев в тот момент сделал нечто, что я до сих пор не могу объяснить. Он не испугался, не убежал. Он засмеялся — жутким, высоким смехом — и сказал купцу: «Вы правы, папаша. Ваша дочь не пришла. Но я могу показать вам, где она сейчас». Старик замер. Сычев же повел его в подвал, где у него была оборудована еще одна «сцена» — декорация ада с красными огнями и картонными грешниками. Видимо, он хотел добить старика ужасом, чтобы тот сам отдал деньги за молчание. Но что именно произошло в подвале, не знает никто. Через полчаса Сычев вышел оттуда один, бледный как полотно, и сказал Гурьеву, что купец скоропостижно скончался от апоплексического удара при виде «адских мук». На следующий день труп Тихонова нашли в проруби в канаве у Смольного, якобы он в беспамятстве упал. Гурьев, испугавшись, дал показания на Сычева, но тот уже исчез. При обыске в подвале нашли странные вещи: перепачканный настоящей кровью манекен, разбитые зеркала и тонкий скальпель, какими пользуются хирурги. Но тела-то не было, и дела не возбудили. Списали на пьяную драку.

Мейер поджал губы и покачал головой.

— Вот вам и Сычев. Сейчас ему около сорока. Он умен, как бес,