Это потому что я чёрный? - AI Caesar

Она поймала его взгляд. В карих глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плясали пьяные, дикие искры.

— Знаешь, в чём твоя проблема, лучник? — её голос потерял профессиональную сухость, став ниже, с лёгкой, обволакивающей хрипотцой. — Ты слишком много стараешься.

— Я? Стараюсь? — Нереван картинно прижал руку к груди, хотя его собственная речь тоже слегка замедлилась. — Да я воплощение естественности. Моя мама говорила…

— К даэдра твою маму, — Рейна подалась вперёд, опираясь локтями на липкий от пролитого эля стол. — Я видела, как ты работаешь. Ты не клоун. И не идиот. Но ты натягиваешь эту маску шута каждый раз, когда пахнет жареным. Зачем? Пытаешься убедить врагов, что ты безобиден? Или пытаешься убедить в этом себя?

Данмер перестал улыбаться. Маска, о которой она говорила, треснула, позволив проступить истинному лицу — холодному, цепкому и невероятно уставшему.

Он налил себе ещё немного суджаммы, молча выпил, наслаждаясь огнём, прокатившимся по пищеводу.

— Если я перестану шутить, Рейна, — тихо ответил он, глядя ей прямо в глаза, — мне придётся начать воспринимать этот мир всерьёз. А если я начну воспринимать его всерьёз… я просто сойду с ума. Или убью всех, кто меня раздражает. А это, согласись, очень плохой план на долгую и счастливую жизнь.

Ассасин усмехнулась. Это была первая настоящая, искренняя улыбка, которую он у неё видел. Без издёвки. Без превосходства. Просто кривая, горькая усмешка человека, который слишком хорошо понимает, о чём идёт речь.

— Долгая и счастливая жизнь, — эхом отозвалась она, машинально проводя пальцем по краю кружки. — Мы только что выжили в месте, где выжить невозможно. Мы похоронили контракт, который стоил больше, чем весь этот трактир вместе с его завсегдатаями. Моё Братство наверняка уже точит клинки, а твой талморский друг ищет способ достать тебя из-под земли.

— Звучит как отличный повод выпить ещё.

— Это звучит как повод признать, что завтра может не наступить.

Повисла тишина. Тяжёлая, густая, как патока. Воздух между ними внезапно стал электрическим. Адреналин, который кипел в их крови последние несколько часов, никуда не делся. Он просто трансформировался, сменил полярность. От инстинкта выживания — к самому первобытному, животному желанию почувствовать себя живым.

Нереван смотрел на её губы. На то, как тяжело вздымается грудь под тонкой льняной рубашкой.

Она не отводила взгляд. Вызов. Открытая провокация.

— Трактирщик, — голос Садраса прозвучал непривычно резко, заставив Хадрина подскочить за стойкой. — Ключ от комнаты. Самой дальней. И если кто-нибудь постучит в дверь до рассвета, я лично прибью его уши к барной стойке.

Хадрин молча положил на доски тяжёлый медный ключ, даже не заикнувшись об оплате. Брошенного ранее кошеля с лихвой хватило бы на покупку всей таверны.

Они поднимались по узкой деревянной лестнице в полной тишине. Ступени скрипели под ногами. Дистанция между ними сократилась до минимума. Нереван чувствовал тепло её тела, запах озона, крови и крепкого алкоголя. Эта смесь пьянила сильнее любой суджаммы.

Дверь в комнату под самой крышей открылась с протяжным стоном несмазанных петель.

Внутри было темно и холодно. Только слабый лунный свет пробивался сквозь щели в обледеневших ставнях, освещая узкую кровать и грубый деревянный пол.

Садрас вошёл вторым. Замок щёлкнул, отрезая их от остального мира.

Ему не пришлось делать первый шаг.

Рейна развернулась так стремительно, что он едва успел среагировать. Её руки — сильные, привыкшие убивать — впились в воротник его кожаной куртки. Она с силой дёрнула данмера на себя, одновременно впечатывая его спиной в тяжёлую дубовую дверь.

Дерево жалобно треснуло от удара.

Никаких долгих прелюдий. Никаких нежных слов. Это был голод. Чистая, концентрированная ярость людей, которые обманули смерть и теперь отчаянно нуждались в подтверждении собственного существования.

Её губы накрыли его губы — жёстко, требовательно, с привкусом эля и железа.

Нереван ответил мгновенно. Его руки легли на её талию, сминая ткань рубашки, прижимая девушку к себе так крепко, словно она могла исчезнуть. Он перехватил инициативу, одним слитным движением меняя их местами. Теперь Рейна оказалась прижатой к грубым доскам двери.

Поцелуй стал глубже, злее. Зубы столкнулись, кто-то из них тихо, гортанно зарычал. Это больше походило на сражение, чем на страсть. Они словно пытались доказать друг другу, кто здесь главный, кто устанавливает правила.

Пальцы лучника запутались в её рыжих волосах, оттягивая голову назад, открывая бледную шею. Он прижался губами к пульсирующей венке, чувствуя, как бешено бьётся её сердце. Рейна прерывисто выдохнула, её ногти впились в плечи данмера сквозь плотную ткань куртки, оставляя болезненные, обжигающие следы.

— Много болтаешь… — жарко прошептала она ему в ухо, срывая с него кожаный плащ, который с тяжёлым стуком рухнул на пол.

— А ты слишком много думаешь, — хрипло отозвался он, рывком распуская шнуровку на её рубашке.

Одежда мешала. Она казалась лишней бронёй, которую нужно было немедленно сорвать, уничтожить. Ремни летели на пол, пряжки звенели в темноте. Каждое прикосновение было как удар током. Кожа к коже. Жар к жару.

Нереван подхватил её под бёдра, отрывая от пола. Рейна мгновенно обхватила его ногами, не разрывая поцелуя. Её руки лихорадочно скользили по его груди, спине, впиваясь в мышцы с отчаянной, животной силой.

Пара шагов в слепой темноте — и они рухнули на узкую, жёсткую кровать. Старые доски угрожающе скрипнули под двойным весом, но никого из них это уже не волновало.

Сарказм, интриги, Талмор, древние механизмы — всё это осталось там, за дверью, в холодной метели.

Здесь, в крошечной комнатке под крышей, остались только двое. Два человека, живущих на грани, привыкших скрывать свои эмоции за насмешками и смертоносной сталью. Сейчас не было ни плута, ни убийцы. Была только обнажённая, обжигающая честность.

Тишину разрывало лишь сбивчивое, тяжёлое дыхание. Руки исследовали, требовали, подчиняли. Это было дико, неистово, на грани боли и абсолютного наслаждения. Каждый рывок, каждое движение были наполнены отчаянием людей, дорвавшихся до источника жизни посреди ледяной пустыни.

За окном бесновался ветер Скайрима, швыряя снег в обледенелые ставни, но внутри комнаты бушевала совсем иная, куда более разрушительная стихия, сметающая на своём пути все правила и запреты. И в этот момент им обоим было абсолютно наплевать, какое похмелье принесёт им завтрашний рассвет.

Утро наступило с грацией пьяного огра, вооружённого кувалдой.

Нереван открыл глаза и тут же об этом пожалел. Тусклый, серый свет, пробивающийся сквозь щели в обледеневших ставнях, резал сетчатку с безжалостностью бритвы. Голова гудела так, словно тот самый двемерский центурион из Чёрного Предела решил