Последний - Виктор Стягъ

Я двигался без остановок. За три часа работы я потратил ровно шестьсот килокалорий. Мой метаболический баланс оставался в норме. За это время я сделал шестьдесят ходок и перенес почти две с половиной тонны камня. Мой организм сжег за это время одну пятую суточного расхода энергии, но благодаря правильной технике и плавному распределению веса я чувствовал лишь легкое мышечное тепло. Баржу разгрузили на два часа раньше срока. Десятник стоял на причале; он вытер пот с шеи засаленным рукавом и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Все остальные грузчики еле дышали, сидели на бревнах и жадно пили воду из деревянной кадки, а я стоял рядом, у меня даже не сбилось дыхание. Моя кожа оставалась сухой, а пульс уже через минуту после окончания работы опустился до нормальных шестидесяти ударов.

— Ну ты и силен, парень, — покачал головой десятник.

Десятник полез за пазуху, вытащил кожаный мешочек с деньгами.

— Сам сухой, даже не запыхался, — покачал он головой. — Да и совет твой дельный, без него мы бы до темноты тут корячились. Держи плату, всё честно.

Он отсыпал мне двенадцать медных монет с клеймом Белозерских в виде рыбы. Металл приятно холодил кожу. Мой первый заработок в этом мире — теперь можно было закупать ресурсы. Я двинулся к портовому рынку. В ушах стоял сплошной ор: торговцы зазывали толпу, ругались из-за тухлой рыбы, спорили за цены на соль. Пахло дегтем, селедкой и мокрой овечьей шерстью.

Первым делом я завернул в мясные ряды. Нам с Мироном срочно требовался белок, так что я не пожалел двух медяков за тяжелый обрубок соленого свиного шпика. Жир и мясо — лучший восстановитель калорий. Кусок мне завернули в плотную серую бумагу. Потом я дошел до тряпичников. Мои обноски давно превратились в драную пародию на одежду, она висела клочьями и совсем не держала тепло.

Я отдал еще три монеты за плотные серые штаны из грубого серого сукна и прочную рубаху, которую соткали из грубой конопли. Надел все это прямо за палаткой торговца, а старое барахло выбросил в сточную канаву. Новая одежда колола кожу, но она была сухой и плотной, теплопотери организма сразу снизились на сорок процентов.

Напоследок я отдал еще два медяка за небольшой стальной нож. Сталь была дешевой, с высоким содержанием углерода, а лезвие требовало частой заточки. Но это был реальный инструмент. Теперь у меня было оружие и средство для работы. В кошельке осталось пять медных монет. Я возвращался назад к сараю. Новые суконные штаны приятно согревали ноги, тяжелый узелок со свининой хлопал по бедру, а пальцы правой руки привыкали к текстуре деревянной рукояти ножа в кармане. Я шел мимо соляных складов, когда затылок дёрнуло. Не фантомная боль — чужой взгляд. Тяжёлый, ровный, без суеты. И это были совсем не те уличные костоломы Вяземских, которых я покалечил на днях. У тех пульс всегда зашкаливал от злости, а от тел несло перегаром и дешевым пивом. Их движения оставались хаотичными и слишком шумными.

Этот тип у бочек вел себя совсем по-другому. Он устроился на пустой таре у склада, лениво грыз сухую травинку и глядел вроде бы в сторону. Но мои сенсоры зафиксировали его параметры: пульс держался на отметке сорок восемь ударов в минуту. Такое редкое и ровное сердцебиение бывает только у опытных костоломов, умеющих полностью держать себя в руках. Он сидел неподвижно, не выдавая себя лишними движениями и суетой. Наблюдатель считывал биометрию.

Оценивал длину моего шага, проверял баланс плеч, тонус бедер и перенос веса. Его не интересовал ни обычный грузчик, ни карманник — он высматривал аномалию. Серый плащ без гербов, но дорогое сукно и прямая спина выдавали профессионального ищейку. Я не стал ускорять шаг, чтобы не выдать тревогу по пульсу. Просто свернул в тесный прибрежный тупик, где темно и проход не просматривается, а пальцы сами легли на рукоять нового ножа.

Глава 10. Проверка

В подвал я заявился уже по глубокой темноте. В углу слабо чадила плошка с жиром, желтый огонек еле пробивал темень под потолком. Мирон вытянулся на соломе. Лицо у него посвежело, а дыхание шло глубоко и ровно. Он медленно, с трудом двигал челюстями, жевал соленый шпик. Мужик бережно слизывал с пальцев топленый жир, его пустому желудку срочно требовались калории. Дашка сидела рядом на корточках. На полу перед ней стояла глубокая миска с вонючей зеленой кашей. Баба методично перебирала сухие стебли тысячелистника и полыни, растирала их пальцами прямо в труху и раскладывала по горшкам с трещинами. От ее ладоней, как обычно, остро несло горьким соком, речной тиной и сырой землей.

— На причалах сегодня шумно, — негромко проговорила она и даже головы не повернула в мою сторону. — Мужики в очереди болтали странное.

— О чем? — спросил я.

— Лекари Оболенских опять по трущобам рыщут. Наших десятками забирают. Болтают, будто ищут какую-то особенную кровь. Бумагомараки из приказа шептались про какой-то «след первозданный».

— Тварей они ищут первородных, вот что я думаю. — Дашка с досадой сплюнула на земляной пол. — Простых мужиков под нож пускают, чтобы эту кровь из жил выкрутить.

Я замер. У меня аж в ушах зазвенело.

Тот самый маркер. Древний, как камни планетоида.

Из памяти вылезло старое дерьмо, о котором я не хотел вспоминать. Камера-одиночка в тюрьме. Ровный, сухой свист регенераторов воздуха, монотонный гул на частоте сорока герц сводящий с ума. Холодный бетон под голыми ступнями. А потом игла. Длинная, стальная, она с тихим хрустом входила в кожу под самым черепом. Из ржавого динамика над головой скрипел плоский голос автомата. "Анализ закончен, родословная подтверждена, ДНК совпадает, годен к отбору".

Я изо всех сил мотнул головой, чтобы прогнать это наваждение. Всё это прошлое было просто мертвым грузом. Оно только жрало энергию и мешало дышать.

Оболенские копают в ту же сторону, что и наши тюремщики в камере. Расклад хуже некуда. Для здешних хозяев я теперь не просто нищий без документов. Я для них редкая дичь, на которую Оболенские уже натаскивают собак.

Я вышел из мастерской бондаря через второй выход. Плотный туман опустился на портовые кварталы, укутал хибары серой липкой пеленой. Видимость упала до трех метров. Пахло влажной землей, угольным угаром и речной гнилью. Мне нужно было принести чистой воды из колодца у соляного склада