Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

возможностью. Тогда, в старой жизни. Слишком много замалчиваний и ошибок случилось из-за прекращенных не вовремя разговоров. Она не позволит им испортить ее новую жизнь. Нет, поправила она себя строго, ее единственную и настоящую жизнь.

- Эти… магические всплески. Я сопоставила даты из газет. Они начались через несколько дней после того, как нас доставили на Ройал-Оук. Как ты думаешь, мне стоит беспокоиться из-за этого?

Гомункул замешкался и это заставило Ринриетту нахмурится. Она имела представление о мыслительных способностях «Малефакса». Раз уж тот тянет с ответом, значит, лихорадочно перебирает сотни и тысячи различных вариантов.

- Я не знаю, что происходит с магией на острове, - решительно произнесла она, - Но скажи мне, что ты с этим не связан. Иначе, клянусь самим Маревом, я самолично швырну тебя в пропасть с края Ройал-Оука!

«Малефакс» молчал еще несколько секунд, но теперь Ринриетта не ощущала в воздухе магических возмущений, свидетельствующих о лихорадочной работе его мысли. Это было больше похоже на… смущение?

- Я к этому не причастен, - наконец произнес гомункул, - У меня нет ничего из того, на чем можно было бы поклясться, поэтому я клянусь всеми теми годами, что знаю вас, прелестная капитанесса.

В этот раз она не заметила его оговорки.

- Тогда почему ты замалчивал всю эту историю? Неужели думал, что я не замечу?

- Вы сами косвенно запретили мне, мэм, - гомункул прокашлялся, - Когда установили перечень имен, которые непозволительно употреблять в вашем обществе.

Его выспренная манера говорить, без сомнения, тоже была формой сарказма, но сейчас Ринриетта чувствовала себя слишком уставшей для того, чтоб вступать в игру.

- Чье именно имя ты хотел назвать? – настороженно спросила она.

- Сырной Ведьмы, мэм.

- Она может иметь отношение к нестабильности магического поля острова?

- Напрямую нет, но… - гомункул замешкался, - Мы оба знаем, что Корди не умеет фокусировать энергию. А Сердце Каледонии огромно, его толща вмещает в себе очень много чар, включая спящие. Я опасался, что Корди своими неуправляемыми импульсами могла разбудить часть из них.

- Ерунда, - выдохнула Ринриетта, чувствуя ледяную изморозь на щеках, - Во-первых, ее уже давно нет на острове. Во-вторых, на «Вобле» нам приходилось иметь дело с тем же самым, причем задолго до того, как она появилась на борту.

- Вам виднее, - смиренно произнес «Малефакс», - В любом случае, я не хотел наводить вас на невеселые мысли и напоминать о…

- Довольно, - она махнула рукой, обрывая его, - Это уже не имеет значения.

На какое-то время ей даже удалось себя в этом уверить.

* * *

Ринриетта сама не знала, отчего остановилась именно под этой вывеской.

Сгущающиеся сумерки несли прохладу – липкую, каледонийскую, норовящую забраться под ткань – и настойчиво гнали домой. Но ноги, как она их ни понукала, отчего-то отказывались ускорить шаг, несмотря на то, что продрогли и ужасно ныли – долгие прогулки по каменным мостовым утомляли куда сильнее, чем прогулки по палубе. Этих прогулок в последнее время было слишком много. Ринриетта целыми днями бродила по городу, уходя из конторы ранним утром и возвращаясь после захода солнца. Она уже знала наизусть каждую улочку Ройал-Оука и каждый его кривой переулок, более того, бывала в местах, о которых иногда не подозревали даже уроженцы острова, но остановиться все не могла. Словно какая-то сила неустанно гнала ее вперед, как ветер гонит невесомую соринку.

Даже отчаянно ноющие ноги не несли ее домой, напротив, выискивали, как удлиннить маршрут, заставляя плутать все новыми и новыми тропами, иногда словно нарочно замедляя шаг. Ринриетта даже не могла на них рассердиться – она сама не хуже ног знала, что ждет ее там, за дверным порогом. Дома. Она даже знала события еще не наступившего вечера, так хорошо, словно бесчисленное множество раз переписывала их в бортовом журнале.

Она снимет отсыревшую за день пелерину и повесит ее возле камина, в котором, разожженное заботливым «Малефаксом», будет тихонько гудеть магическое пламя. Стащит не глядя сапоги с измученных ног – и швырнет их куда-то в сторону. Без аппетита поест, не замечая вкуса и прихлебывая отдающий рыбьим жиром грог. Потом сядет за свой огромный письменный стол, откроет наугад какую-нибудь книгу и будет делать вид, что читает. Но взгляд будет тяжелой сонной рыбиной скользить между строк, не ухватывая смысла, и буквы будут корячиться, словно изъеденные Маревом остовы кораблей, острые и уродливые. Иногда она будет хвататься за писчие принадлежности и порывисто чинить перо, собираясь что-то писать, но желание это угаснет еще до того, как она успеет обронить на бумагу хотя бы каплю чернил. Она будет делать вид, что приводит в порядок дела, но на самом деле лишь перекладывать вещи с места на место. Она будет заставлять «Малефакса» пересказывать новости, не понимая их смысла, и напевать современные формандские арии, не улавливая даже мелодии.

Она знала и то, как закончится этот вечер – еще один бесконечный вечер в длинной веренице прочих. Она будет сидеть в спальне, погруженная в какую-то мучительную дремоту, как в чан со смоляным варом, и слушать, как где-то далеко шелестит в ночи ветер, беспокойно трущийся о черепицу. Этот ветер так и не сможет набрать силу, достаточную, чтоб проникнуть внутрь или хотя бы пошатнуть дом – ветра вокруг Ройал-Оука недостаточно сильны, да и бури бывают редко. Но Ринриетта все равно будет вслушиваться в его голос, до тех пор, пока не начнут сами собой смыкаться веки, погружая ее в беспокойный и тяжелый, полный обрывочных образов, сон.

У нее так и не появилось ни одного клиента, несмотря на то, что работы для барристера на острове была уйма, а она уже знала по именам добрую треть всех соседей. Каждый вечер она клялась себе в том, что с утра немедленно возьмется за ум, но каждый раз, просыпаясь, чувствовала себя такой слабой и вымотанной, словно провела в беспощадной воздушной «болтушке» добрую неделю. Безразлично съев завтрак и выпив чая, она, спотыкаясь, выбиралась на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха – и сама не замечала, как своевольные ноги уже несли ее куда-то прочь от дома…

Нащупав вывеску «Магические зелья и декокты», взгляд почему-то сам остановился на ней. Пристал, как рыба-прилипала, хоть швартовочные концы заводи. Ринриетта усмехнулась и двинулась к вывеске. Несмотря на то, что