"Фантастика 2026-97". Компиляция. Книги 1-35 - Ольга Кобзева

переквалифицировано с статьи части второй статьи сто сорок пять уголовного кодекса, через статью семнадцать, то есть соучастие в грабеже, совершенного группой лиц по предварительному сговору на часть первую статьи двести восемь уголовного кодекса, то есть скупка краденного. А так как максимальное наказание за твое преступление уменьшилось с семи лет лишения свободы до исправительных работ сроком в шесть месяцев, то и предварительное заключение тебе поменяли на обязательство являться по вызову следователя. Теперь поняла?

— Ты хочешь сказать, что меня выпустили?

— Да, ты можешь идти домой. И если ничего не сорвется, то тебя освободят от наказания в зале суда, взяв в зачет срок, что ты отсидела в СИЗО.

— А что, все еще может сорваться?! — Маргарита от заторможенности впала в состояние, близкое к панике.

— Может. Маловероятно, но может. Прокурор может воспротивится. Судья может, в теории, отправить дело на доследование. Но это очень маловероятно, считай один процент.

— Но почему они могут все переделать?

— Рита, слышала выражение «Закон как дышло». Я тебе обещал помочь, если ты поможешь своего бывшего хахаля посадить надолго. Ты помогла. Я тоже помог. И честно тебе скажу, это обошлось мне в тысячу, что я взял в твоей квартире. И, во-вторых, если бы если твой следователь не отрабатывал завтра последний день, а начальство не боялось бы с ней ругаться, боясь какого ни будь выкидыша, хрен у нас что-либо вышло. Не любит у нас система случаев, когда человек, пусть и формально, незаслуженно сидел в тюрьме. А в твоем случае так и получилось.

Так! — я вгляделся в вспыхнувшие глаза бывшей заведующей магазином и грохнул по столу, так, что девушка, от неожиданности, подпрыгнула, вместе со своим стулом: — Я тебе говорил, что твоя неспособность удержать в узде твой дурной характер, тебя всегда подводит. Еще раз внимательно меня послушай. Мне, с огромным трудом, удалось тебя вытащить из тюрьмы. И это чудо, что получилось тебя вытащить. Но, если ты хоть одно слово кому ни будь скажешь, что якобы неправильно сидела, или еще что, или, сдуру жалобу какую на пишешь — все вернется назад, очень быстро. Система ошибок никогда не признает. Тебя закроют в СИЗО до суда, и никакая беременность тебя не спасет. И через месяц будешь ты смотреть на мир через колючую проволоку женской колонии за Вещевым Рынком. Ты меня хорошо поняла? Ты будешь держать рот на замке?

— Паша, я поняла тебя, я не дура. — Рита закивала головой: — а у меня вещи в изоляторе остались…

— Сейчас дежурка туда поедет, мелких хулиганов и подозреваемых туда повезет. Ты можешь с ними поехать. Там дежурному постановление следователя предъявишь, заберешь вещи и можешь быть свободна, пойдешь на свободу из ИВС на улице имени Мечты всего прогрессивного человечества.

— Нет, не нужны мне вещи! — Рита взвизгнула, как будто я насильно отправлял ее забирать в изоляторе провонявшее камерой барахло: — Паша, можно я не буду их забирать.

— Да делай, что хочешь. У меня еще один вопрос остался решить с тобой.

— Какой вопрос? — Рита вновь испугалась, уверенная, что сказка освобождения сейчас закончится.

— Я хотел своей коллекцией похвастаться. — я полез в сейф: — Я тебе не говорил, что я решил нумизматикой заняться? Нет? Не знаешь, что это такое?

— Нумизматы, Рита, это такие люди, что собирают деньги иностранные, коллекционеры… — я положил перед, оторопевшей от смены темы разговора, женщиной небольшой альбом: — Видишь, сколько насобирал?

— Это что? — Рита настороженно перелистывала страницы, с упакованными под прозрачной пленкой, бумажными деньгами с изображениями, незнакомых ей портретов мужчин и женщин, в основном, в средневековых костюмах.

— Это моя коллекция немецкий дойчмарок Западной Германии. Я же буквально, до сегодняшнего дня не знал, что у меня получится переквалифицировать твою статью. И вот, как мы с тобой договаривались, я взял твои деньги, что у тебя в горшке с кактусом хранились и поменял на марки ФРГ. Тысячу тебе там оставил, под ванной лежит, под тазиком, а на остальные тысячи валюты тебе купил. Ну, свои десять процентов взял, а так, это твои деньги. Через полгода….

— Паша, это сейчас что, подстава какая-то?! — Рида схватила полотенце и тщательно обтирала обложку альбома: — Что за очередной развод?

— Да успокойся ты! — я, с силой вырвал альбом из рук напуганной подследственной: — Совсем дура что ли? С января этого года Горбачев разрешил предприятиям открывать валютные счета, а скоро начнут свободно любому гражданину продавать, и за границу с этими деньгами выпускать. А почему я это в кляссер засунул, как коллекцию, так потому что формально валютную статью еще не отменили, уже не садят, но зачем гусей дразнить.

И вообще, — я сунул альбом обратно в сейф: — Не хочешь быть нумизматом, не надо. Я тебе завтра занесу деньги, даже без учета десяти процентов. Мне СКВ самому пригодится.

— Кто?

— СКВ — свободно конвертируемая валюта. Через полгода эти бумажки еще дороже станут, и на них можно будет хоть что купить, хоть машину, хоть квартиру. Давай решай — марки себе забираешь или мне рубли тебе отдать?

— Паша, давай лучше рубли мне верни, если можно. И, десять процентов забирай, я ничего против не скажу, ты и так столько для меня сделал.

— Как скажешь Рита, насильно мил не будешь. Значит, завтра жди, принесу тебе деньги домой.

— Ладно, Паша, спасибо тебе за все. Я еще с мыслями собраться не могу, но потом я тебя отблагодарю за все, что ты сделал.

— Пока, пока, иди, а то мне хоть что-то надо сделать сегодня.

Рита быстро ушла, чтобы, к моему удивлению, через пять минут вернуться обратно.

— Ты что пришла, случилось что-то? Бумаги я вроде бы тебе все отдал… — я заглянул под столик, желая убедится, что ни одна, Риткина бумажка, не упала на пол.

— Паша, проводи меня на улицу, пожалуйста?

— Зачем? Тебя что, не выпускают?

— Не знаю. Я дошла до выхода, увидела ваших на крыльце и побоялась дальше идти. Проводи меня, пожалуйста, хотя бы до угла.

Вечером, после развода, я вынужден был задержаться — завтра был крайний срок сдачи отчета за месяц в Информационный центр областного УВД, надо было сверить все цифры. О том, что дома, в тесной квартире, бесится засидевшийся взаперти Демон, я не беспокоился — на размеренной, бумажной работе в новой должности, я обленился, позволяя себе в обед уходить с работы чуть пораньше, а возвращаться с обеда чуть попозже, успевая в обед выпить чашку кофе с бутербродом и выгулять счастливого пса. Все равно, телефон ко мне в подземелье, так и не протянули. Связисту этого было не