Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Он уже тянулся к этому углу, готовый поддеть ногтем, когда из коридора донёсся голос Екатерины — спокойный, чуть глуховатый:

— Всё хорошо. Просто соседка воду пролила.

Она вернулась, быстро и уверенно, будто и не выходила, села на прежнее место, ровно пригладила юбку, снова стала частью этой странной, плотной атмосферы.

— Ну что, товарищи, — сказала Екатерина, будто нарочно чуть веселее, — сыграем ещё одну?

Кто-то кивнул, кто-то тихо вздохнул, отчего комната опять наполнилась еле заметным движением воздуха. Игла легла на пластинку, и музыка поплыла по комнате — мягкая, вязкая, с каким-то щемящим ощущением невозможного. В каждом аккорде, в каждом вибрато было что-то такое, чего не могло, не должно было быть в этой реальности.

Феликс смотрел на Екатерину — на лёгкие, почти незаметные движения её рук, на тонкие пальцы, скользящие по крышке граммофона, на усталый изгиб губ. В этой комнате, за этой лампой и пластинками, между тенями и паром от самовара, скрывалось что-то гораздо большее, чем вечерняя скука, чем привычная, цепкая тоска коммунального быта.

«И, похоже, я уже в это впутался», — мелькнуло у него в голове.

Глава 27

Граммофон, как усталый круглый сторож, всё крутил и крутил пластинку, неутомимо, но звук становился всё глуше, всё дальше — словно на латунную трубу кто-то накинул старую, плотную ватную шаль. Игла едва заметно дрожала, скреблась о винил, и теперь даже треск казался подозрительно правильным, слишком ровным — будто за музыку спрятался кто-то чужой и нетерпеливый, отстукивал пальцами по тонкому металлу, передавал тайный код.

Керосиновая лампа, уставшая и нервная, мигала не в такт музыке, а в каком-то своём, отдельном ритме. Свет выхватывал из полумрака то одно, то другое лицо, высвечивал то скулу, то лоб, и тут же прятал обратно — словно комната то задерживала дыхание, то выдыхала, дышала вместе с каждым ударом сердца. Временами свет вспыхивал ярко, разгоняя тени, а затем вдруг проваливался, и казалось, будто всё вокруг замирает в безвоздушном, настороженном ожидании.

Феликс устроился у стены, ближе к окну, где воздух был прохладнее и пахло чуть сырой древесиной. Он держал чашку двумя руками, медленно мешал ложкой чай — как будто этот механический жест мог спрятать его мысли, помочь остаться незаметным.

— Товарищи, а вы заметили, — вдруг сказал кто-то из жильцов, молодой, с широкими скулами и неуёмным взглядом, — эта штука как будто мигает по порядку. Раз-два, пауза, потом опять.

— Это просто фитиль, — перебила его Екатерина, слишком поспешно, будто закрывала дверь, в которую вот-вот кто-то войдёт. — Сажа. Надо будет прочистить.

— Не, ну правда, — настаивал парень, кивая на лампу, — глянь, вон опять — раз, два, раз, пауза. Прям как сигнал.

— Какие ещё сигналы, — буркнула пожилая женщина, не поднимая глаз, разливая чай по кружкам. — Дом старый, лампа коптит, вот и всё.

Феликс, не торопясь, посмотрел на лампу. Свет действительно мерцал с какой-то странной, даже тревожной точностью, будто невидимый метроном внутри отсчитывал свои доли, не сбиваясь, не давая сбоя. Его пальцы всё ещё перебирали ложку, но мысли уже бежали куда-то дальше.

«Если бы это было просто плохое давление, ритм бы сбился, — пронеслось у него в голове, будто чужой голос шепнул на ухо. — А это повторяется».

Феликс поднял взгляд от чайной гущи, и вдруг заметил — по стене медленно поползли тени, тянулись, будто вырастали сами по себе. Люди в комнате почти не двигались, только редкие жесты, а вот тени жили своей жизнью: одна, у окна, вдруг вытянулась против света, стала длинной, ломкой, будто чья-то чужая фигура встала за занавеской и дышит прямо в стекло.

Он моргнул, прогоняя морок, но тени продолжали танцевать, растягиваясь по неровным обоям.

— Всё нормально? — тихо спросила Екатерина, взгляд её был внимательным, чуть обеспокоенным, как у человека, который ждёт ответа на гораздо более сложный вопрос.

— Кажется, да. Просто… — он поискал слова, скользнул взглядом по углу. — Тень странная.

— Какая ещё тень? — тут же фыркнул парень со скулами, в его голосе слышался нервный смешок, почти раздражение.

— У окна, — сказал Феликс, не отрывая глаз.

Все, кто был в комнате, нехотя повернулись — заскрипели стулья, на мгновение притих даже граммофон. По стене действительно скользнула тонкая, вытянутая тень, слишком быстрая, будто её кто-то подталкивал. Она не совпадала с силуэтами людей, не могла принадлежать никому из сидящих здесь.

— Это с улицы, — быстро отозвалась Екатерина, голос её стал немного резче. — Машина, наверное.

— Какая машина? — засмеялся парень, криво, не по-настоящему. — На дворе снег по колено, какие там машины.

— Значит, прохожий, — отрезала Екатерина, не оборачиваясь.

— В таком сугробе? — не унимался парень, но теперь в его голосе слышалась осторожность.

Ответа не последовало. Екатерина сжала губы, лампа мигнула, но теперь уже трижды, отчётливо, с короткими паузами, как будто кто-то передавал сигнал, очень настойчиво. В этот момент граммофон вздрогнул, словно кто-то ткнул его изнутри, и игла, звякнув, соскочила с пластинки.

— Твою мать, — выдохнула Екатерина, наклоняясь к аппарату. — Опять иглу сбило.

— Может, выключить, — глухо предложила пожилая женщина, наливая себе ещё чаю. — Нехорошо это всё.

— Да нет, просто пластинка старая, — ответила Екатерина, голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Сейчас поправлю.

Она подняла крышку граммофона, привычным движением коснулась иглы, но Феликс заметил, как в этот момент её рука скользнула к стене — туда, где висела тяжёлая занавеска. Краем глаза он увидел, что за тканью что-то прячется. Когда лампа в очередной раз мигнула, на секунду стало видно: под занавеской проступили тёмные, углём выведенные линии. Не детские каракули, а аккуратный, строгий чертёж, линии выгибались под углом, точные, как на инженерных листах.

Он непроизвольно привстал, чтобы разглядеть лучше.

— А это что у вас там?

— Где? — отозвалась Екатерина, чуть вскинув голову.

— За занавеской.

Она быстро потянулась, натянула ткань обратно, прикрывая то, что только что открылось. Рука её дрогнула, но голос остался ровным:

— Это? Да ерунда, каракули старые. Тут раньше мальчишка жил, всё стены портил.

— Похоже на схему, — тихо заметил Феликс, не убирая взгляда.

— На схему? — она переспросила, натянуто улыбнувшись, уголки губ дёрнулись, но не поднялись. — Ну, вы же врач, вам, наверное, везде