Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

Йен первый поспешил к другу, для того чтобы его проведать, увериться в его добром здравии, мне же Авалард предложил вымыть руки от своей же крови, чтобы она не дразнила его брата своим ароматом при нашей встрече.

Все то время, что я потратила на то, чтобы привести себя в относительный порядок и смыть кровь с запястья, как раз и стало полезным ожиданием перед встречей. Когда Йен спустился, то передал мне желание Эрбоса побыть одному, якобы он не хочет меня пока видеть. И, конечно, в это я уже не верила, поскольку знала, что он попросту до сих пор опасается за то, что может причинить мне вред. Эту просьбу бывшего Инквизитора я, естественно, удачно проигнорировала и решительно направилась на второй этаж особняка.

После того как страх за жизнь любимого отпустил мою истерзанную душу, следом пришла злость, разливаясь по телу и заставляя двигаться быстрее в направлении наших с ним покоев. Дверь я открыла резким рывком, сразу закрывая ее за собой громче, чем требовалось, поскольку мужчина, стоящий у окна в светлом костюме для сна, все никак не желал поворачиваться ко мне. Это его поведение заставило меня и вовсе покраснеть от ярости.

– Не подходи слишком близко, мотылек, а лучше возвращайся в родной мир, домой, – раздался такой приятный, мягкий и до боли знакомый голос в тишине комнаты. Эрбос все-таки повернулся ко мне лицом, и я с замиранием сердца рассмотрела каждую деталь его внешнего вида.

Появилось ощущение, что я не видела его вечность. Широко раскрыв глаза, я заметила, какие черные тени пролегли под его глазами. Почувствовала, как много он потерял жизненных сил, что до конца не восполнила даже моя кровь. Как нервно крутит ножку хрустального бокала, откуда он, судя по графину на подоконнике, недавно пил воду. На нем была светлая пижама в тон его белому как полотно лицу, а черные словно уголь волосы лишь подчеркивали эту бледность кожи. Этот мужчина не признавал в себе слабостей даже в самые сложные моменты, как и я. Мы были слишком похожи. Это я поняла до конца только сейчас. Мы с самого начала были обречены стать возлюбленными, пройти все испытания и исцелить друг друга светлым чувством, которое могло по своей силе пройти сквозь века, рассекая даже полотно времени. Я смело шагнула к любимому, гневно и громко чеканя каждое свое слово:

– Самюэль Эрбос Алахосский, в этой жизни я встречала болванов… Но ты! Ты самый безнадежный из всех! Ты, верно, так и не понял, что мой дом там, где ты! И другого мне не нужно!

Брови Эрбоса резко взлетели выше от удивления, а на губах появилась усмешка, которую он явно пытался сдержать, но не сумел. Он был рад моему возвращению. Был несказанно рад, что я снова его ругаю. Моей неистовой злости и тому, что не отступаю. Что он мне действительно нужен. Необходим. Поставил бокал на подоконник, и тот жалобно звякнул, перед тем как я влетела в его объятия. Эрбос сразу накрыл меня своими сильными руками, крепко сжимая в них. Осторожно склонился ниже и втянул аромат моего тела, а когда понял, что властен над своей манией испить из меня всю магическую кровь, подхватил под ягодицами и усадил на подоконник, размещаясь между моими обнаженными ногами. Они, в свою очередь, выскользнули из-под шелковой ткани фейского влажного наряда, где располагались глубокие разрезы, легко и быстро дав возможность крепко обнять упругие бедра мужчины.

Страсть обрушилась на нас, как всегда, мгновенно. Мой любимый мужчина потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но я положила руку на его грудь и начала исцелять, восполняя до конца утерянное здоровье ярким заревом своих сил. Эрбос вздохнул с облегчением, цвет его лица стал прежним, а взгляд прояснился.

– Не должно быть такого, чтобы ты меня спасала, Милли, – тихо проговорил он, поглаживая кончиками пальцев мою скулу.

– Ты меня уже столько раз спасал, что я вполне могу себе позволить один разочек спасти любимого мужчину.

Рука Эрбоса резко замерла на моем лице после моего особенного обращения к нему. Сквозь невесомую ткань фейского наряда я прекрасно почувствовала, как Эрбос тоже томится в ожидании нашей близости, как жаждет освобождения его твердая плоть. Но феец не стал спешить, в его изумрудных глазах читался вопрос, на который он хотел получить окончательный и твердый ответ.

– Скажи, Миллиора, ты любишь меня? Станешь моей женой по своему согласию?

– Люблю. Разве ты не видишь? Люблю и клянусь выбирать только тебя каждый день и так до конца нашей жизни. Я стану твоей женой, а позже, когда придет время, матерью нашим детям.

Глаза любимого окончательно потемнели после моего ответа, челюсти сильно сжались, а рука его опустилась ниже, туда, где тонкой маленькой веной на шее часто бился мой пульс.

– Я тоже очень сильно тебя люблю, мотылек. Больше всего на этом свете, – признался он и достал из кармана уже знакомое кольцо с массивным зеленым камнем, которое не отпускал из своих рук, даже находясь на пороге смерти. После надел его мне на безымянный палец. – Ему место здесь, Милли. А твое место здесь, – приложил он руку к груди. – Отныне и навсегда.

– Отныне и навсегда, – повторила я эхом.

Наши губы встретились в невесомом, нежнейшем касании. Поцелуй постепенно становился более страстным, давая запомнить каждую секунду этого трепетного момента. Руки Эрбоса приподняли меня вновь, подхватывая под ягодицами, прижимая к себе сильнее, и понесли к кровати. Аккуратно и бережно он поставил меня на пол и развернул к себе спиной. Голос его зазвучал низко и хрипло:

– Не знаю, откуда ты ко мне так спешила, но твое платье абсолютно мокрое, а ты абсолютно прекрасна в нем. Впрочем, без него будет еще лучше.

Я усмехнулась, а ловкие руки возлюбленного убрали мои волосы со спины, перекинув вперед на плечо. Принялись умело развязывать шнуровку платья на спине. Горячие губы нежно прочертили дорожку от уже обнаженного плеча к шее и коснулись уха.

– Прости меня за те жестокие слова, которые я тебе сказал в лесу, все это ложь, за которую я после хотел вырвать себе язык, – прошептал он мне.

Платье опало на мою талию, обнажая грудь, и затем сползло окончательно, цепляясь лишь на мгновение за округлые бедра.

– Я обещала, что не прощу тебя, но теперь вижу, что ты готов на многое ради того, чтобы получить мое прощение. Не стану говорить, что готова забыть твой поступок быстро. Долго буду злиться и имею на это право.

– Тогда я буду