Трон Войны - Guiltythree

Он усмехнулся.

«Девочка… если ты не соответствуешь требованиям Наследия, то никто в мире не может утверждать, что является им».

Рейн несколько раз моргнула, а затем внезапно улыбнулась.

«Так, так, так… кто бы мог подумать? Оказывается, я такая же принцесса, как и Тамар. Ха! Это совершенно новая перспектива… интересно, как мне сообщить ей эту новость?»

Она несколько мгновений молчала.

«Подожди, так как же мне себя называть? Рейн из клана Теней? То есть… Рани из клана Теней? Звучит довольно круто…»

Санни не ответил сразу, так как и сам был в замешательстве.

А как же он сам? Должен ли он был называть себя Санни из клана Теней? Санлесс из клана Теней? Нет, это не звучало даже отдалённо правильно.

Но ведь и дед Неф не называл себя Бессмертным Пламенем из клана Бессмертного Пламени…

Он был просто Бессмертным Пламенем.

Так что Санни не нужно было называть себя никак.

«Ты можешь называть себя как угодно. Однако помни, что если кто-то узнает о наших отношениях, королевский клан наверняка схватит и казнит тебя как шпиона. Ведь Повелитель Теней — чемпион Домена Мечей».

Улыбка Рейн немного померкла.

«Верно. Пожалуй, я продолжу отыгрывать роль простолюдинки, а Тамар пусть будет принцессой… ещё какое-то время. Но потом!»

Она рассмеялась.

«Я заставлю её называть меня юной леди Рани целую неделю подряд!»

После этого Рейн бросила на Санни любопытный взгляд, несколько мгновений колебалась и сказала уже более сдержанным тоном:

«Если это ты сражался с Принцессой Ревел на Исчезающем Озере, то, должно быть, ты скрестил мечи и с отцом Тамар».

Её слова повисли в тишине, отчего во дворе Безымянного Храма стало немного мрачно.

Санни знал, что именно оставила недосказанным Рейн. Он мог стать убийцей отца её подруги… и что сражаться по разные стороны кровавой войны не так уж и несущественно, как Санни пытался это выставить.

Он пожал плечами.

«Цитадель была очень большой. Я видел его только издалека».

Затем он посмотрел на неё и добавил:

«Не в твоей власти думать о таких вещах, Рейн. Ты всего лишь Пробуждённая… в грандиозной схеме войны твои убеждения и действия незначительны. Не то чтобы они не имели ценности. В любом случае, ты не должна чувствовать себя обременённой тем, что происходит с миром. Всё, что ты можешь сделать, — это следовать своим принципам и делать всё, что в твоих силах».

Санни повернулся к дереву, помолчал, а затем добавил с ноткой холодности в голосе:

«Такие, как я, разберутся с остальным».

Рейн некоторое время изучала его, а затем нейтрально спросила:

«Потому что твои убеждения и поступки значимы, в отличие от моих?»

Санни мрачно улыбнулся и покачал головой.

«Единственная разница между тобой и мной… в том, что я достаточно силён, чтобы навязать свои убеждения другим и изменить мир своими действиями. Сила — единственная добродетель, которая в конечном итоге имеет значение. А слабость — единственный грех».

Она тихо вздохнула и тоже посмотрела на дерево, прислушиваясь к мирному шелесту его листьев.

Через некоторое время Рейн спросила:

«А зачем ты вообще принёс сюда дерево из мира бодрствования?»

Санни на мгновение задумался, а потом улыбнулся.

«Потому что это моя могила».

Глава 1977

Их наследие

Рейн на мгновение задумалась, а затем нейтральным тоном произнесла:

«Это… немного зловеще».

Санни усмехнулся и посмотрел на дерево с отстранённым выражением лица. В конце концов он взглянул на неё со слабой улыбкой.

«Вообще-то я хотел, чтобы ты увидела это дерево».

Он сделал паузу на пару секунд, а затем отвёл взгляд.

«У жителей окраин редко бывают могилы. Это место ужасно переполнено — по крайней мере, так было до появления Врат Сна — и смертность чрезвычайно высока. От тел избавляются весьма утилитарным способом, так что после них ничего не остаётся».

Санни вздохнул.

«Очень немногие люди с окраин выживают после Первого Кошмара. Поэтому я был уверен, что умру, когда Заклятие выбрало меня. Я не очень-то и возражал, но было немного грустно думать, что в мире не останется и следа от меня…»

Он сделал паузу и криво усмехнулся, осознав, насколько иронично это прозвучало. В конце концов, именно это с ним и произошло — все следы его жизни были стёрты с лица земли, не оставив после себя ничего. А ведь он сам, добровольно, искренне и своими руками обеспечил это стирание.

Не зная о его мыслях, Рейн внимательно слушала его.

Санни посмотрел на неё, затем указал на одинокое дерево.

«Вот почему я вырезал линию на этом дереве, прежде чем войти в Кошмар. Знаешь… чтобы оставить свой след в этом мире».

Она провела пальцем по тёмной коре, а затем слегка нахмурилась.

«Но здесь три линии».

Санни кивнул.

«Да. Это потому, что до этого я вырезал на дереве две линии».

Он сделал паузу на несколько мгновений.

«Для наших родителей».

Рейн затихла, настороженно глядя на три линии.

Санни тоскливо улыбнулся.

Что он мог сказать?

Через некоторое время он наконец заговорил:

«Они были хорошими людьми, оба. На самом деле они были совершенно обычными, но это уже достижение на окраинах. Наш отец… я не очень хорошо его помню. В моей памяти он скорее чувство, чем человек — что-то большое, тихое, сильное и заботливое. Мама говорила, что за спокойным фасадом скрывается озорная сторона и довольно вспыльчивый характер, но я не знаю. Он работал в одной из бригад по обслуживанию городского барьера и погиб в результате несчастного случая вскоре после твоего рождения. Такие вещи постоянно случаются с ремонтниками».

Санни знал о своём отце не так уж много, но кое-что ему было известно. Сам факт того, что его отец был ремонтником, а не попал в одну из местных банд, многое говорил о его характере. То, как он заботился о своей семье, тоже говорило о многом.

Он был хорошим человеком, и Санни с Рейн, похоже, унаследовали часть этого добра.

Санни вдруг пришло в голову, что лёгкая одержимость Рейн строительством и инфраструктурой, которую она подхватила, работая разнорабочей в дорожной бригаде, возможно, досталась ей от отца.

Он улыбнулся.

«Наша мама… если подумать, когда ты родилась, ей было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас. Она была очень жизнерадостной, мягкой… и красивой. Ну, по крайней мере, из того, что я помню. Вообще-то, ты очень на неё похожа. Когда я увидел тебя в первый раз, то подумал — слава богам,