"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 - Николай Владленович Басов

правды. — Ведь я по роду занятий всякий день имею дело с языком. И должен заметить, что язык наш день ото дня меняется. Становится проще. Из него уходит прежняя цветастость. Знаете, иногда даже мои писари обращаются ко мне с вопросами о значении того или иного слова. — Он снова посмотрел на Корлис, и на этот раз взгляд его остановился и сделался совсем паучьим, клейким и сковывающим. — Наверняка и вам тоже приходится сталкиваться с подобным, не правда ли?

— Не припомню, — с некоторым трудом ответила она, прекрасно понимая, что проще было бы согласиться.

— Значит, просто не сталкивались, — заверил Скелли. — Столкнетесь. — Я ни в коем случае не призываю ваших девочек переписывать свитки заново. Это было бы глупо и неосмотрительно. Но пусть пробегутся по ним, прикинут, что к чему, дадут свои предложения. Я частенько провожу подобные проверки у себя. Заодно в результате мы даем нашим ученикам возможность проявить свои навыки, приучаем к свободному выражению мысли. Разве это плохо?

— Нет, свобода мысли — это не плохо, — согласилась Корлис.

— Вот мы и достигли понимания! Кстати, если не ошибаюсь, у вас ведь там есть новая, так сказать, свежая гевита, которой можно было бы, разумеется, в числе прочих, поручить проверить два-три свитка. Раздайте им, а потом сравните, чей вариант вас больше устраивает. Вы ведь понимаете, о ком я говорю, не так ли?

— Да, конечно, — ответила деланой улыбкой Корлис. — Иегота, не сомневаюсь, прекрасно справится.

— Ну, вот и замечательно! Приятно иметь дело с теми, кто тебя понимает. Не смею вас больше задерживать.

С этими словами, набросив на патлатый череп капюшон, мерзкий старичок повернулся к Корлис спиной и, не прощаясь, торопливо устремился прочь по темному коридору.

«Она подумала, что я мерзкий старикашка, — размышлял он, чувствуя на себе неприязненные или заискивающие взгляды невольных и вольных попутчиков в таких же, как и он, плащах с капюшонами. — Все так думают. Не подозревают, что мне это даже нравиться стало. Все равно она сделает так, как я ей только что велел. А уж Иегота никогда не подведет. Стать Матерью Зеленой башни в столь юном возрасте было не под силу даже самой Лодэме. Но ведь я нисколько не перечил истине, когда говорил, что сейчас все упрощается. И не только язык. Если ничего специально не усложнять, то все просто».

Он прищелкнул пальцами от удовольствия и сознания своей непререкаемой власти. Беспредельной власти, если вдуматься. У него в руках, которые многие за глаза называли паучьими лапками, сосредотачивались нити всех этих никчемных эделей и их беспутных семейств, а теперь еще и история постылого племени вабонов. И никто, ни один выскочка не сможет ему отныне помешать. Раньше был один, по имени Харлин, старый, выживший из ума дурак, бывший писарь, которого без особого труда удалось выжить из замка и который вздумал уволочь с собой некоторые рукописи в первозданном виде. Где он теперь? Если доносчики не обманывают, ему удалось заткнуть рот еще до зимы. Во всяком случае, лачуга его прекрасно горела, а поиски на пепелище ничего не дали. Тут, конечно, не все гладко и понятно, тело ведь тоже найдено не было, да еще и Уллох, один из самых доверенных людей Скелли, погиб при невыясненных обстоятельствах, точнее, от невыясненных причин, поскольку как на убийцу свидетели указывали на гадкого карлика по имени Тэрл, который теперь укрылся в своем туне и носа не кажет, думая, что сможет уйти от возмездия. Чутье подсказывало Скелли, что убийство Уллоха не было случайным и что следы остальных его врагов, нет, не врагов, а мятежников, уводят в том же направлении — к туну Тэрла. Если бы не Ифор, полоумный свер, убивший зачем-то Лина, своего командира, который, судя по всему, сумел втереться в доверие к Тэрлу, сейчас Скелли знал бы гораздо больше. Ифора не составило труда заставить замолчать, заодно сэкономив на обещанном эдельстве, однако подобные проколы стоили Скелли немалых нервов, а нервничать он не любил.

Потом на его пути встал еще один борец за правду, главный проповедник всех этих дурацких культов — Ворден. Старик решил, будто сможет в одиночку вывести Скелли на чистую воду. Кстати, интересно, откуда пошло это выражение? Никакой «чистой воды» не получилось, напротив, чисто сработали именно люди Скелли, в результате чего обвинить в смерти старика без особого труда удалось Локлана, сына уставшего от бремени власти Ракли. К сожалению, Локлану тоже удалось улизнуть, но у Скелли на этот счет были свои виды. Если верны донесения о том, что ему помогли переправиться через своенравную и считающуюся непреодолимой Бехему, то он либо благополучно погиб, либо обратный путь ему точно заказан. Даже легендарный Адан не смог в свое время справиться с течением. Если же донесения лгут, то велика вероятность того, что Локлан сбежал не куда-нибудь, а к карлику Тэрлу. Отдаленные туны всегда были головной болью Скелли. Жить бы им тихо и спокойно, так нет, обязательно надо качать права. А ведь даже гафол не платят. И еще говорят, будто власти Вайла’туна несправедливы. Еще как справедливы! И скоро докажут свою справедливость на деле, когда выпустят кишки этому Тэрлу и ему подобным…

Темный коридор закончился знакомой просторной нишей, где Скелли уже поджидали хорошо вооруженные провожатые из личной охраны — трое рослых молодцов, в молчаливом обществе которых он чувствовал себя спокойнее, чем у себя в келье. Перед ними стояла его коляска — удобное мягкое кресло на двух колесах по бокам, которые двое охранников будут всю дорогу по подземелью толкать перед собой, держа за специальные жерди, прилаженные к высокой спинке. Не ходить же ему пешком по всем этим пыльным и холодным лабиринтам. Да и дорогу они знают лучше него.

— Будут ли какие-нибудь донесения для Томлина?

Скелли от неожиданности вздрогнул и оглянулся. Нагонявшая его фигура в капюшоне была ему слишком хорошо знакома. Безродный Сима, привыкший называть отцом чужого дядю, самостоятельно расправившийся с отцом, которого считал родным, и не имевший ни малейшего понятия о том, что настоящий его отец вот он, перед ним, сейчас неловко мялся и не отваживался поднять глаза. «Хороший получился мальчик», — подумал Скелли, не испытывая к отпрыску ни малейших родительских чувств. Не испытывал он их еще и потому, что до конца так и не был уверен в том, что его покойная мать говорила правду, когда клялась, будто не подпускает к себе законного мужа. Старшая сестра не менее расчетливой Йедды, жены Томлина, она хотела, как и все эти стареющие раньше срока