"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

- Заранее предупреждать надо было.

- Меньше по бабам шляться надо было, - проворчал в ответ Хапа и под лавкой наступил ему на ногу.

Джел прикусил язык. Пререкаться с отцом при посторонних не годилось.

- Я понимаю, почему у всех здесь такие сложности с принятием решений, - обратился к Хапе энленец. - Государственный Совет считает, что это его страна, ты считаешь, что твоя, а высокорожденный Волк, наверное, думает, что его...

Волк в это время уже говорил что-то о единодушии, которое должно быть между хозяевами Севера и политиками Центра, поскольку они одной крови.

Для кого как, а для Джела это был дурной признак. Похоже, война объявлена, и теперь ни о каком возвращении на Ишуллан, или, тем паче, поездке в пустыню, и речи не заведешь.

- Самое главное я уже пропустил? - спросил он Хапу.

- Да, - ответил тот и поднялся.

Все тут же встали.

- Мы, с позволения господина посланника, его покидаем, - объявил Хапа, слегка поклонившись красноглазому. - Сегодня у нас будет свое Собрание. Идемте, господа.

Минута на взаимные раскланивания, и вот они в сопровождении полусотни человек идут через площадь мимо углового здания с черно-красной эмблемой Ардана над воротами, мимо монастырского корпуса к мосту - Джелу эта дорога была известна гораздо лучше, чем всем остальным. Наконец Хапа пояснил ему, куда именно они направляются:

- Надеюсь, ты не рассердишься, узнав, что я назначил встречу у тебя дома? - поинтересовался он. - Сегодня у тебя будет много гостей, кир Александр Джел.

Глава 20

Перепугав до полусмерти своего управляющего количеством пришедших с ним людей, Джел свалил на него все заботы по подготовке к приему, а сам с умным видом отправился вслед за Хапой, который пожелал осмотреть дом, пока еще не все собрались.

Но Хапа и не подумал ему что-либо объяснить.

- Чтобы ты мог стать после меня Патриархом, нужно, чтобы тебя приняли в Совет Дома, - только и сказал он. - Для этого ты должен еще раз доказать, что ты Джел. Мне это не очень нравится, но все мы проходим подобные испытания, и не единожды в жизни. Ты везучий, у тебя все получится как надо.

Джел хотел спросить, не помирать ли он собрался, но придержал язык. Настроение у Хапы было не из тех, когда с ним можно шутить. Да и собственные мысли Джела особой веселостью не отличались.

- Ты знаешь заранее, какое это будет испытание? - спросил он.

- Не знаю. Смысл испытания в том и заключается, что ты выбираешь его сам. Ты должен чувствовать, какие задачи тебе по силам. Сиди, слушай, выбирай, но не встревай в разговоры. Потом скажешь мне, решил ты что-нибудь, или нет.

- Понятно, - сказал Джел, хотя ему ничего пока понятно не было.

- Добавить тебе денег на корабли? - спросил его Хапа. - Самому строить новый флот тебе, должно быть, непросто. Наверное, ты мог бы сделать так, чтобы на борт ишулланских парусников можно было брать солдат, а не только грузы?

- Я подумаю, - обещал Джел, и они с Хапой расстались.

Но ждать, пока все само собой разъяснится, пришлось еще долго.

Когда число приглашенных и количество присутствующих все-таки совпало, наверное, можно было подавать ранний ужин.

К этому времени Джел уже порядком устал. По его представлениям, в доме у него творились бардак и безобразие. Hа всех входах и выходах стояла личная гвардия Патриарха. В дом пускали по спискам, на улицу не выпускали никого. Перед этим телохранители Хапы проверили все темные углы, камины, шкафы, чердаки и подвалы особняка. Что уж они искали, Джел не знал. Результатом поисков стали повисшие в воздухе тучи пыли; грязь, сажа и завалявшийся со времени ремонта строительный мусор разнеслись по всему дому, и, вдобавок, бесследно исчезла большая связка ключей на проволочном кольце. Обыск этот не привел в восторг ни Джела, ни домовую прислугу, но возмущаться было бы смешно, поэтому пришлось терпеть.

Джел вернулся к роли радушного хозяина приема, и в течение нескольких часов только и делал, что кланялся и улыбался по долгу вежливости.

Управляющий усадьбой, внизу, в поварне, с горестным видом щелкал костяшками счет, списывая аккуратные столбики золотых и серебряных монет в убыток, и несколько раз присылал к Джелу гонцов, чтобы сообщить, как идут дела и уточнить количество садящихся за стол и остающихся ночевать гостей.

Под Совет Дома выбрали одну из трех гостиных второго этажа, на большом овальном столе в которой разложили листы бумаги и расставили чернильницы. Окна наглухо закрыли ставнями, шторы задернули, хотя еще было светло; принесли и зажгли лампы. В соседнем зале прислуга готовила стол для ужина.

Едва на пороге появился последний из опоздавших, Хапа в гостиной зазвонил в колокольчик.

Джелы из Совета чинно расселись за столом. Для приглашенных, но не входящих в число избранных, вдоль стены поставлен был ряд стульев.

Но приглашенных, кроме Джела, не оказалось никого.

Хапа последний раз звякнул колокольчиком и опустил его на стол.

Заседание началось.

- Все мы знаем, зачем здесь собрались, - объявил Хапа. - Прошу вас не забывать, что не все вопросы подлежат обсуждению именно сегодня. Да не обидятся высокорожденные Джелы, если я своей властью прикажу кому-либо молчать. Таковы условия нашего Совета. - Он выдержал паузу и продолжил: - Вам известна и наша позиция в сложившейся ситуации. Мы против северной войны, мы можем даже объяснить, почему, просто нам никто не поверит. Получается так не в первый раз и, очевидно, не в последний, и ничего нового я пока во всем этом не вижу. Просто каждый раз мы должны доказывать, что мы хотим добра, что мы не враги и не воры в этой стране, - доказывать, сталкиваясь с таким противодействием, которое иначе, чем предательством интересов государства назвать нельзя. Для Таргена опять наступают смутные времена. Я слушаю, что скажут по этому поводу высокорожденные...

- Смутные времена, дети мои, в этой стране я переживаю в семнадцатый раз, - проскрипел со своего места столетний дед Аксара и Лаксара.

- Мы не можем действовать открыто, - глядя на чистый лист бумаги, лежащий перед ним, сказал ходжерский адмирал Вир Дьямар. - Они ведут на нас направленное наступление. Выйдите на улицу и послушайте, что говорят о нас северяне в Столице. Нас поливают грязью и на каждом шагу обвиняют во всех простительных и непростительных грехах. Терпеть