Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Домой хочу, — с тоской произнес бандофор. — В Сиракузы. Подумаешь, водовороты в проливе. Дело привычное. До чего ж тут воды непростые. Провались они.

На место они прибыли уже к закату. Марон, сменивший помощника у штурвала пару часов назад, протер красные от соленого ветра глаза и крикнул.

— Эй вы! Бездельники в трюме! Заряжайте ружья!

— Нам бы до облегчиться, а? — раздался снизу заискивающий голос.

— Ладно, — смилостивился Марон. — Только пока без оружия, а то заметят еще. Вот в устье реки подойдем, там хоть обмочитесь. Тогда уже все равно будет.

Секвана, прихотливыми изгибами бегущая сюда по просторам Кельтики от эдуйской Бибракты, впадает в море широченной воронкой, что постепенно сужалась шагов до пятисот. В устье реки скучали два одномачтовых кетоса, на которых при виде знакомого флага, полоскавшегося на мачте, забегали, засуетились и начали вытаскивать якорь. Захлопали паруса, высыпали на палубу стрелки со штуцерами и арбалетами, а со стороны моря в залив уже входили три эмпориона, на носу которых нестерпимым бронзовым блеском сияли пушчонки, которые игемон называл чудным словом фальконет. Такие же точно орудия стояли у них на корме, и расчеты уже скучали на своих местах, раздувая фитили.

Венеты, отрезанные от моря, взвыли, поняв, что за полдня из удачливых охотников сами превратились в жертву. Они попытались было развернуться и пойти на прорыв, но не вышло. Тяжелые суда с прямыми парусами управлялись несравнимо хуже, чем маневренные эмпорионы. Корабли пошли на сближение. Захлопали выстрелы, полетели копья. Венеты со злостью и отчаянием бросались на абордаж, но только их не подпускали, расстреливая в упор. Гулко бахнули носовые пушки, сметая облаком картечи и команду, и парус, обвисший после такого варварства унылыми кожаными лоскутами. Свинцовые пули вспучили острыми брызгами дубовые борта, но ничего поделать с толстым деревом не смогли и застряли в их вязкой толще. Палубы кораблей венетов оказались завалены мертвыми телами, а сами корабли, потеряв ход, растерянно покачивались на волне, словно покорившись коварному захватчику. Венеты не пользуются веслами. Их борта слишком высоки для этого. Они построены, чтобы бороздить прибрежные воды Океана.

— Господин, — бандофор ткнул пальцев в два корабля, несущихся к берегу. — Эти на мель выбрасываться будут.

— Да и пусть выбрасываются, — равнодушно произнес Марон. — Даймоны с ними. Мы их посудины заберем, а они пусть проваливают.

— Думаешь, нам за них хорошо заплатят? — с надеждой спросил бандофор.

— Ага, — широко улыбнулся Марон. — Господин сказал, по пять тысяч драхм за каждый. Сам считай.

— Пять тысяч драхм! — простонал бандофор. — Так много?

— Да на каждую такую посудину целую дубовую рощу извели, — хмыкнул Марон, наблюдая, как стрелки с его корабля меткими выстрелами очистили вражескую палубу. — Ты не смотри, что они на вид лохань лоханью. В здешних водах им цены нет. Они для штормов в Бискайском заливе построены.

— Пять тысяч драхм! — стонал бандофор. — Это ж сколько мы с тобой получим?

— Если все шесть в Каэр Эксе притащим, то ты полторы тысячи получишь точно, — уверенно сказал Марон. — Нам больше доля полагается. Это же мы венетов сюда привели.

— Полторы тысячи! — округлил глаза помощник. — Да я и за два года столько не зарабатываю! Что мы с тобой забыли в Сиракузах этих. Давай семьи перевозить!

— Сам уже подумываю об этом, — ответил Марон. — Хоть и дыра дырой Альбион этот, а пять лет пройдет, и не узнаешь его.

Моего мастера корабела звали Сой. Жилистый мужичок лет сорока, с обширной лысиной на курчавой некогда башке, ходил по палубам трофейных судов, ласково гладил дерево и одобрительно цокал языком. Корпуса, собранные на гвозди в палец толщиной, легко выдержат удар океанской волны. Впрочем, когда он видел застрявшие в бортах картечины и плохо отмытые пятна крови на палубе, то кривился и отворачивался. Он старался не думать о том, как эти корабли мне достались.

— Это хорошие корабли, игемон, — сказал он мне. — И сделаны на совесть. Мне даже дурно становится, когда я представляю их цену на верфях Сиракуз. Не меньше двадцати пяти тысяч драхм, может, даже больше. Такое количество первосортного дуба, да еще и правильно высушенного… Это строили умелые люди.

— Ты насчет цены особенно не распространяйся, — занервничал я. — Мы тут не на рынке. Ты лучше подумай, как их для торговли переделать можно?

— Да тут нечего и думать, — махнул тот рукой. — Вторую мачту сюда не поставить, зато можно сделать бушприт и натянуть кливер. Нужно поменять рулевое весло на нормальный руль и надстроить корму. В трюме слишком мало места. Правда, очень высокую корму делать опасно, боковые ветра в Океане сильны. Но кораблики получатся просто на загляденье, игемон. Можно рыбу ловить, а можно возить товар. В Америку на них не уплыть, но для прибрежной торговли будут очень хороши. Лес на сушку мы заложили. Для корпусов он не пойдет, но для надстроек уже через год сгодится.

— Тогда приступай, — кивнул я и вздрогнул, услышав звон колокола на наблюдательной вышке. Звон был спокойным и размеренным. В нем не слышалось суеты и опаски. Так у нас звонят, когда видят купеческий корабль.

— Кого это принесло, интересно? — я впился взглядом в море, приложив ко лбу ладонь. Да, корабль купеческий. Здоровенный, на три мачты, с целым облаком парусов, которые уже начинают спускать. Такие корабли ходят здесь через Океан, и они куда больше каравелл-эмпорионов. Галеон? Да черт его знает. Не силен я в этом. Слова умные знаю, да и только.

— Арнт Витини? — ахнул я, увидев младшего отпрыска семейства пизанских менял, прокопченного всеми ветрами и прожаренного немилосердным солнцем. — Да ты откуда такой красивый явился? И когда шрам на морде заработать успел?

— Я был в Синде, господин, — устало улыбнулся тот. — Год почти в плавании. На обратном пути пришлось обогнуть Ливийский материк, чтобы не попасть в лапы таможенных писцов. Там селитру быстро отправили бы на государевы склады. Думал идти в Пизу, но в нашей конторе в Кадисе отец оставил для меня письмо, чтобы я плыл сюда. Пизу, оказывается, взяли войска ванакса.

— И что же у тебя на борту? — в моей груди поднялась теплая волна надежды.

— Селитра и сталь