Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Да живой я, — отмахивается гном, но голос его звучит сипло. — Эта тварь на запах пришла. На Грома, наверное, на железо его. Или на коньяк, — он криво усмехается, кивнув на разбитую бутылку в углу. — Я ее монтировкой встретил. Хорошо встретил, душевно. Только она меня тоже… того, царапнула. Пока возился, пока добивал…

— Ты дрался с омутницей, пока мы там с комарами воевали? — я невольно присвистываю. — А выбежать не мог?

— А Гром? — Щука кивает на неподвижного киборга. — Омутница сожрала бы его вместе со всем железом. Жаль этот ходячий пылесос, привык я к нему…

Минут десять возимся с перевязкой Щуки — рана, по счастью, действительно неглубокая. Коля извлекает из ящика стола горсть амулетов-накопителей, парочку тратит на себя, остальные сует в карман. Я тоже беру несколько, хотя с моим нынешним резервом пустоцвета толку от них немного.

— Что дальше? — энергично спрашивает неунывающий Щука, одергивая куртку поверх повязки.

— Как — что? — удивляется Коля. — Разве у нас есть варианты? Надо спасать детей! Мы вообще-то в учреждении, полном вверенных моему попечению детей, ты забыл?

Умиляюсь накатившему на Коля приступу ответственности. Занятно, что про бабушку он даже не вспомнил — или, по крайней мере, ничего не сказал. Я тоже уверен, что старая, а теперь уже молодая ведьма как-нибудь спасется сама — а если не спасется, то лично я плакать не буду. А нам надо выручать ребят и девчонок. Там Немцов, что слегка успокаивает, но наверняка ему требуется помощь. Он искусный маг, но не особенно сильный, пусть и вторая ступень.

До корпусов «Буки» и «Веди» отсюда минут десять спокойным шагом — через стройку в калитке в бетонном заборе, оснащенной вертушкой, но вечно не запертой, оттуда пройти мимо склада, котельной, столовой и учебного здания — и вот они, родные казармы. Сколько раз я проходил этот путь, не глядя по сторонам, погруженный в свои мысли! Но это было до разверзшегося в колонии апокалипсиса.

На табло Грома теперь высвечивается надпись [ ПОИСК РЕШЕНИЙ… 0% ]. Не похоже, что в этом поиске намечается прогресс. Мда, вот поэтому, хотя технологии Тверди и превосходят земные, магия всегда будет играть решающую роль — в отличие от техники, она в аномальных зонах только усиливается. А Хтонью может накрыть везде, инциденты случаются и в сотнях километров от границ аномалий — иногда самопроизвольно, а иногда из-за действий разумных, обычно связанных с болью и смертью. Приедет, например, в какой-нибудь город группа японских туристов и устроит себе ритуальное харакири, а потом лавочки жизнерадостно скачут по газонам, а канализационные люки прорастают в самых неожиданных местах, подлавливая зазевавшихся прохожих…

Но в колонию вроде не наезжали никакие особенные туристы, у нас тут вообще с достопримечательностями напряженка. Что же произошло? А, неважно, сейчас надо действовать. Коля создает воздушные носилки, и мы с Шайбой перемещаем Грома на них. Кхазад закидывает за спину дробовик, а в руки берет монтировку.

Мы выдвигаемся. Темнота — хоть глаз выколи. Луна спряталась за тучи, а прожекторы, на которые я уже после первых дней в колонии перестал обращать внимание, впервые на моей памяти мертвы. Ни фонаря, ни огонька в окнах.

— Свет бы не помешал, — шепчет Щука.

Коля вздыхает — сразу и тащить полужелезного Грома, и освещать пространство тяжело даже магу второго порядка — но щелкает пальцами. Над нами загорается тусклый эфирный шар. Он освещает метров пять вокруг, не больше. Дальше — стена мрака, в которой может прятаться кто угодно.

Луч выхватывает из темноты разноцветные комья — все, что осталось от роя дрожнецов, которых мы накрыли краской.

— Красиво вы тут намусорили, — замечает гном, перешагивая через туши. — Аж завидки берут, что пропустил все веселье.

— Ничего, еще наверстаешь, — бурчит Коля. — Жопой чую, скучать никому не придется… «Если мы хотим пользоваться миром, приходится за это сражаться».

Однако, раздухарившийся дядюшка с Гомера переключился на Цицерона!

Калитка в бетонном заборе распахнута настежь.

— Не останавливаемся, — командую я. — Пройдем по территории так быстро, как только сможем.

Мы протискиваемся через бесполезную вертушку и ускоряем шаг. Гром на воздушной подушке подпрыгивает, лязгая металлом, но Коля держит магию, стиснув зубы. Шар бросает длинные дергающиеся тени на стены склада. Стены в каких-то подтеках, которых я раньше не замечал. Или они всегда здесь были, просто сейчас, в этом мертвенном свете, кажутся зловещими?

Из темноты долетает звон — высокий, пронзительный и неприятно знакомый. Кажется, что воздух крупно вибрирует.

— Снова дрожнецы! — шепчет Коля. — Твою ж Галадриэль…

Из мрака вырываются переливающиеся синевой тени с хоботками-штопорами и фасеточными глазами, в которых отражается наш хилый эфирный шарик.

Щука вскидывает монтировку и принимается сбивать тварей на лету. Я отмахиваюсь доской — дрожнецы впиваются в дерево, пытаясь пробить его насквозь. От наших ударов твари лопаются, брызгая слизью. Асфальт покрывается темными пятнами.

Коля медленно взмахивает рукой. Воздушная волна сбивает тварей, швыряет их в стену склада. Они разбиваются, как перезревшие фрукты, оставляя мокрые следы на кирпичах. Но из-за угла уже вылетают новые.

И если бы только они.

Из темноты выступает уже знакомая фигура. Высокая, белая, как фарфор, она замирает чуть поодаль, беззвучно шевеля губами.

— Полудница, — выдыхает Щука. Голос у него севший, чужой. — Не слушайте! Ерш вашу медь, не слушайте, не дайте вытрахать свои мозги!

Поздно.

В голову вползает голос — теплый, почти родной. От него немеют руки, расслабляются мышцы, хочется закрыть глаза и провалиться в эту ласковую пустоту. «Сколько вас? Куда спешите? Зачем тащите мертвеца?».

— Он… Гром… не мертвый, — бормочу я.

«А какой? Зачем он вам? Куда ты бежишь? Зачем кого-то спасать, если здесь нет той девушки, если ты сам отослал ее прочь?».

Вопросы множатся, лезут в мозг, высасывают волю. Я чувствую, как пальцы разжимаются, доска падает на асфальт. Коля рядом со мной застыл столбом, глаза остекленели, губы беззвучно шевелятся — пытается ответить. Гром шмякается на землю, но мы этого даже не замечаем. Мы слушаем и тонем — нет ничего важнее, чем ответить на эти вопросы!

— А ну цыц, стерлядь! — орет Щука. — Завалила хлебальничек! Кто в доме хозяин⁈

Кхазад рвется вперед, его монтировка врезается в фарфоровую голову. Звук — как от разбившейся вазы. Тварь взрывается белой пылью, и вопросы мигом смолкают. В моей голове звенит пустота, но