Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Вот только не начинай, — отмахивается Теоден. — Это еще вопрос, кто там первый вышел. Я-то точно помню, что загон за собой закрывал, а вот кто потом обратно в сено полез — не уверен. Может, это как раз ты не досмотрел, принц.

Каин скрещивает руки на груди, приподнимая подбородок, в его лице появляется гримаса преувеличенной обиды.

— Конечно, конечно. Я отлично помню, как это было. Ты остался искать перчатку в сене и вышел последним, Теоден. А потом лошади с шумом вырвались наружу, устроили переполох во дворе и распугали всю прислугу. Когда Нейвард спросил, кто не закрыл ворота, ты только пожал плечами. Все решили, что это я виноват.

Теоден встречает его взгляд с лукавой полуулыбкой, явно стараясь сгладить ситуацию.

— Вот уж не думал, что ты до сих пор это помнишь, — бросает он, по-юношески вскидывая брови. — Но, по-моему, это ты тогда задержался в загоне, а я ушел первым, а ты еще с лошадью возился. Может, и ворота тогда за собой не закрыл.

Я внимательно слежу за Теоденом, пытаясь уловить фальшь, но его эмоции сложны и запутаны. Внутри нет явного раздражения, ни явной вины, ни удовлетворения от лжи.

— Сложно сказать, — тихо отмечаю я. — Бывает, человек так часто убеждает других в своей лжи, что со временем сам в нее верит.

Теоден кривит губы, смотря то на меня, то на Каина, словно рад, что наконец остался при своей правде или своей лжи.

Принц сдвигает брови, напряженная линия рта подчеркивает его недовольство.

— Значит, выходит, не всякую ложь ты можешь различить. — Он переводит взгляд с меня на Теодена, ища подтверждение в каждом из нас. — Получается, если человек достаточно долго повторяет свою неправду, даже ты не узнаешь, где истина.

Ощущаю, как холод снова крадется к горлу. Каин сейчас решит, что я бесполезна. Захочет оставить Ривена в клетке. Не отпустит. Я могу попробовать вытянуть правду из Теодена другим методом. Но это опасно. Если Каин поймет, что я могу не только слышать ложь, но и заставлять людей выкладывать все — он не остановится. Он будет требовать это снова и снова. Сделает из меня палача для своих врагов. Но если не докажу свою полезность на конклаве — Ривен останется в том охотничьем доме и я вместе с ним.

— Есть другой способ, — произношу спокойно, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Я могу сделать так, чтобы человек не смог солгать. Он сам скажет правду, даже если не хотел бы этого.

— А как ты это сделаешь? — спрашивает Теоден с явным опасением. — Будешь вытягивать из меня этот… имфирион? Пока я не сознаюсь?

— Нет. Но тебе этот способ тоже не понравится. Сами решайте. Я могу показать. Это безопасно, если все держать под контролем, только предупреждаю, что будет неприятно.

Каин резко поднимает голову, встречая мой взгляд. Его рука наконец отпускает рукоять меча и разминает кисть, выгоняя остатки напряжения из суставов. В этот момент мне кажется, что он мог бы сейчас отказаться, но в нем уже играет азарт. Принц не боится риска, если этот риск дает преимущество.

— Ну, что, капитан. Ты согласен? Если не хочешь, можешь отказаться — это не приказ.

Теоден трет подбородок, проводит ладонью по щетине, выталкивая остатки прежнего страха наружу.

— Да какая теперь разница, — отвечает он, хлопая рукой по ноге. — Уже отдал себя на растерзание, чего уж мелочиться. Давай, показывай свой фокус, эрида.

Я делаю шаг ближе, вглядываясь в его серые глаза. Фокусируюсь на внутреннем ритме его эмоций и медленно, очень осторожно усиливаю их.

Сначала стыд.

Вытаскиваю его наружу — этот знакомый людям страх быть пойманными. Вижу, как у Теоден начинает моргать слишком часто и плотно сжимать губы. Он не в силах выдержать мой взгляд, но все равно возвращается ко мне, дергаясь, как в ловушке.

— Ты… что ты делаешь? — спрашивает он хрипло, как ели бы что-то сдавливало ему горло.

Я не отпускаю — усиливаю вину. Теоден начинает неловко ерзать на столе, не находя себе места, хрипло втягивает воздух, а его щеки еще больше белеют.

— Перестань… — сипит он, и глаза его становятся мутными от влаги, — хватит, эрида…

Каин снова хватается за меч, но все еще не вмешивается, только наблюдает, поддавшись в мою сторону.

Я наращиваю силу — подтягиваю отчаяние. В этот момент тело Теодена напрягается так, что видно, как проступают вены на висках, а зубы сжимаются до скрипа. Он дергает ворот рубашки, будто ему не хватает воздуха. На глазах проступают слезы, дыхание сбивается на судорожные вдохи.

— Не хочу… не могу… — бормочет он, голос срывается на всхлип, — это слишком… эрида… прекрати…

Я не отступаю, коротким импульсом подталкиваю раскаяние, позволяя ему прорваться наружу. В этот момент Теоден начинает стонать, весь дрожит, глаза красные, слезы текут и скатываются по щекам.

— Не так… Не могу, ты… Каин, это… не просто… Я, кпроклятие…

Он тяжело выдыхает, почти рычит, борясь с невидимой хваткой, и внезапно все напряжение в нем обрывается.

— Это был я! — вырывается у него. — Я выходил последним и не закрыл. Лошади рванули, я услышал топот уже из двора, испугался, что сейчас все набегут… Я… — он едва справляется с дыханием, стискивая пальцы на коленях, — я тогда убежал к оружейному сараю, спрятался. А потом, когда всех собрали, не смог признаться… Все поверили, что виноват ты…

Он закрывает лицо руками, мелко полдрагивая. Несколько секунд в комнате слышен только его сдавленный вдох.

— Я много раз хотел тебе сказать, но все никак не мог собраться с духом. Прости… Прости, что не признался тогда. Я был трусом и сейчас чувствую себя… дрянью, что не признался.

Он опускает голову, в лицеу уже нет ни бравады, ни иронии, только иссеченное стыдом и облегчением человеческое измождение. Каин стоит так, словно не знает, что делать с этим новым Теоденом. Лицо его жесткое, губы сжаты, но в глазах сквозит что-то еще — смесь разочарования и внезапной жалости. Он делает шаг, уже тянется к брату, но в последний момент сдерживается.

Теоден продолжает тихо всхлипывать.