Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

зарезал озлобленный своей мужской немощью Фальберт, а школяр пытался спасти девке жизнь, тогда и перепачкался в крови. Что же стряслось с бедолагой-сторожем, он и вовсе видеть не видел, поскольку в панике кинулся к выходу.

И никакой черной магии, никаких ритуальных убийств. В ответ на вопрос о Белой деве школяр лишь удивленно хлопал глазами, а причастность к запретным практикам и вовсе категорически отрицал.

Врал, врал, врал. Юлил и врал. Я не мог поймать его на противоречиях, да не слишком-то и старался. Главное — сбитый с толку порчей арестант не сумел удержать язык за зубами, и мне удалось выудить — да что там? выдавить! — из него показания о тайном ходе в пещеру с алтарем, на котором некогда приносились жертвы хозяйке горы. Много лет назад его обнаружил один из предков Полди по материнской линии, но никого из посторонних в этот секрет посвящать не стал, рассказал лишь своему сыну. Так с тех пор и повелось.

— Там стоит статуя Белой девы, — хлюпая носом, сообщил школяр и тут же добавил: — Она вырублена в скале, но Фальберт рассчитывал вывезти ее и продать…

Уточнение вовсе неспроста сводило все к банальной жажде наживы. Полди всеми силами пытался избежать сожжения на костре, и пока что у него это неплохо получалось.

Ну да посмотрим, как он запоет после того, как я осмотрю тело Ирмы! Достаточно будет обнаружить следы запретного ритуала и признаки жертвоприношения, чтобы дать ход обвинениям в чернокнижии, а уж тогда коллеги со всем старанием вывернут школяра наизнанку. Ну а мне недосуг разбираться в его вранье.

Я вызнал, как попасть в подземелье, отпустил писаря и велел палачу тушить костер. Сам же погрузился в транс и решительным махом волшебной палочки содрал с арестанта черный сгусток порчи, еще не успевший к этому времени окончательно раствориться в его эфирном теле.

И вот здесь меня поджидал неприятный сюрприз. Нет, избавить школяра от опутавшего его проклятия не составило никакого труда, да только сгусток призрачной черноты при этом крепко-накрепко прикипел к жезлу. Чернильная клякса, через которую едва-едва прорывалось яростное сияние нанесенных на дерево магических формул, обвилась вокруг волшебной палочки, стряхнуть ее не получилось.

Теоретически я мог отодрать эту пакость левой рукой, но дотрагиваться до проклятия не хотелось. При одной только мысли об этом волосы на затылке встали дыбом, и я решил подождать. Либо потусторонняя мерзость перегорит сама собой, либо позже проведу обряд очищения. Пока что мне от порчи ни холодно ни жарко.

Полди Харта я вернул обратно в тюрьму, а сопроводительные документы и протокол допроса сдал в канцелярию, убив пару часов на сбор всех необходимых подписей и печатей. Дальше дело оставалось за малым: отыскать Фальберта Бинштайнера и допросить его, а после устроить обвиняемым очную ставку, но вот уже этим я заниматься не собирался. Хватило и того, что проследил за оформлением разыскных листов. Скоро в Рауфмельхайтен прибудут мои коллеги, они и доведут расследование до его логического завершения.

Покинув крепость, я отправился прямиком в церковь Святой Берты. Армейская бюрократия весьма неповоротлива и неспешна, уведомление о заброшенном языческом капище уйдет церковным властям в лучшем случае завтра, а сегодня никто не помешает мне разобраться со зловредным призраком.

Я с тревогой взглянул на затянутое облаками небо и ускорил шаг, желая покончить со всем до наступления ночи. Ночь — время потусторонних существ, а мне вновь встречаться с Белой девой нисколько не хотелось.

И пусть формально я определённым образом превышал свои полномочия, но отступаться от задуманного не намеревался. Припрут к стенке — сошлюсь на срочную необходимость избавить горожан от призрака, да и наличествовала в деле определённая юридическая коллизия: не уверен, можно ли считать примыкающее к храму капище истинно церковными владениями. А в остальном я в своём праве — провожу следствие по обвинению в чернокнижии школяра.

К тому же я вовсе не собирался распространяться о своём визите в капище без особой на то нужды. Разберусь с Белой девой, а там видно будет. Смотря какие улики обнаружатся против Полди Харта и его подельника. Скорее всего, мне и предпринимать ничего не придётся, и дело подождёт до приезда в город следственной группы.

Крутая лестница привела на паперть церкви, там я, не обращая внимания на протянутые руки, прошествовал через строй нищих и скрылся в храме. Внутри шли приготовления к вечерней службе и свечи еще не горели, всюду властвовал полумрак. Никто не помешал мне пересчитать выступавшие из стен пилястры и определить нужный.

Настороженно оглядевшись по сторонам, я зашарил руками по резному узору, уделяя особое внимание высеченным на камне лилиям, а когда пальцы уловили слабину и утопили резной завиток в полуколонну, ладонь свободной руки легла на украшавшую простенок розу. Я перенес на нее весь свой вес, и сразу с мерзким скрипом сдвинулась в сторону каменная плита.

Не без труда, но мне все же удалось расширить проем. Я ужом ввернулся в узкий потайной ход и полностью возвращать на место плиту не стал, оставил небольшую щель, дабы при необходимости выбраться наружу или хотя бы иметь возможность позвать на помощь. По словам Полди Харта, изнутри камень сдвигался рычагом, но школяр вполне мог утаить какой-нибудь важный секрет, и я решил не рисковать.

Ход оказался чрезвычайно узким; приходилось двигаться по нему боком, несколько раз я едва не съехал по ступеням куда-то во тьму. Меня так и подмывало плюнул на осторожность и сотворить магический светильник, но заклинание могло побеспокоить эфирное поле капища, а этого хотелось по возможности избежать. Решил не рисковать.

А потом я и думать забыл о магии. Проход расширился, превратился в пещеру с неотесанными стенами и терявшимся во тьме потолком, там до меня начали доноситься колыхания эфирного поля, упорядоченные и ритмичные.

Святые небеса! Где-то неподалеку творилась волшба! Кто-то проводит ритуал, и этот «кто-то» совершенно точно не был призраком Белой девы!

Я без промедления скользнул в транс, но не стал погружаться в медитацию, вместо этого попытался соединить в сознании реальность и незримую стихию. Окружающая действительность немедленно обрела дополнительную глубину, привычные цвета распались на удивительные оттенки, непроглядная тьма истаяла, превратилась в серый полумрак. Стали видны очертания каменных глыб и энергетические потоки, по которым то и дело пробегала дрожь творимой неподалеку волшбы.

Увы, просветление оказалось мимолетным, сознание надолго не задержалось на грани реального и нереального и вскоре потеряло связь с незримой стихией. Впрочем, особого значения это уже не имело, за этот миг картинка происходящего стала более-менее