Танец теней - Гурав Моханти

– Я готова, – сказала Нала, снова посмотрев на хрустальный выступ.

Как и я, прошептала иллюзия.

Нала выругалась и прыгнула, вслепую схватившись за хрустальную шпору и почувствовав, как она чуть треснула под ее весом, когда девушка подтянулась для следующего прыжка. Мысленным взором она представляла рисунок увиденного Масхой будущего. Вспомнив этот заученный путь, она, качнувшись на отроге влево, протянула руку. Подтянувшись второй рукой, она ухватилась за следующий кристалл, а затем раскачалась взад-вперед и полетела, продвигаясь по потолку. Тренировки, через которые заставил пройти Паршурам, наконец принесли свои плоды.

И в этот миг один из хрустальных шипов, которые она оставила позади, громко затрещал, отвлекая ее от фантазий. Трещина все ширилась, а потом он и вовсе упал в воду… прямо в поросшую щупальцами пасть чудовищного угря.

Самое время.

Нала увидела болезненно-розовую глубину огромной пасти и ряды зубов, похожих на изломанные тюремные решетки. Ее пульс участился. Быстрым, отчаянным движением она прижала голову к коленям, с хрустом втиснувшись между двумя низко нависающими сталактитами.

– Надеюсь, ты не устала, девочка, – крикнул Нар Ад.

– Я в порядке! – выдохнула Нала. – Почти в порядке.

– Приятно это слышать, потому что это будет просто ужасно, если ты устанешь, разожмешь руки и упадешь ему прямо в пасть.

– Я, конечно, ценю вашу веру в меня, – крикнула сжавшаяся в комок Нала, пытающаяся увернуться от рванувшей вверх головы твари, – но реальная помощь была бы…. – она снова увернулась от нового нападения, – гораздо более желанной, – сумела закончить она.

Аджат выхватила у Горина щит и громко заколотила по нему мечом. Остальные присоединились к ней. Пусть зверю это и не вредило, но, по крайней мере, отвлекло его настолько, что Нала смогла согнуть ногу и перехватить рукой очередной сталактит. И случилось это как раз в тот миг, когда у нее начался очередной приступ кашля от никак не проходящей простуды, и Нала прикрыла рот.

И рухнула вниз.

Холод сковал ее разум, но, следуя инстинктам, она уже знала, что угорь услышал всплеск и, без сомнения, рванул к ней, норовя ею перекусить. Развернувшись под водой, она рассмотрела, что свечение лишайника становится ярче к северу от нее, и поэтому поплыла в том направлении. Вода была заполнена какой-то мелочью, зубастыми рыбами, мелкими членистоногими – и все они бросались от нее прочь.

Сюда!

Этот голос звучал иначе, гораздо мягче, чем голос угря. Новая галлюцинация? Нет, она определенно слышала этот голос, хотя он больше походил на писк. Она поплыла на этот неслышимый звук, мощно загребая воду руками – так ее учила плавать еще ее мать в лесах.

Под водой она увидела пятно светящихся лишайников, растущих вокруг… больше всего это напоминало ледяной пик. Потом посмотришь, жалкая наркоманка! Верно. Она наконец вынырнула на поверхность и, доплыв до статуй, выбралась на каменный берег, рядом с наполовину погруженной в воду грудью стража.

И что теперь? Как на нее взобраться? Вода позади шелестела в мрачном ожидании, там неистово бился угорь, чью решимость раздувала жажда вечности.

Сюда!

Снова тот же голос.

– Номном! – Нала радостно бросилась к крысе, которая сидела на плече истукана, и грызун перепрыгнул к ней на спину. Нала погладила его по маленькой головке. Номном укусил ее в ответ. – Ах ты маленький… ой! Чтоб тебе пусто было, проклятый сыроед!

Усатый нос Номнома все время подергивался, а блестящие глаза, казалось, указывали куда-то вперед. Нала отпустила его, и грызун прыгнул в воду, а затем, проплыв немного, вновь вынырнул из-за плеча статуи.

– Точно! – поняла Нала. – Меч! Отлично! – Нала захлопала в ладоши, напрочь забыв, что она только что разговаривала с грызуном. Проплыв сбоку от статуи, она забралась по перекладине меча наверх. Сердце постепенно успокаивалось в груди, и Нала воспользовалась остатками дарованной гашайном силы, чтобы собраться и с силой надавить на рукоять, опуская ее. Потребовалось три мощных толчка, чтобы рукоять наконец пошла вниз.

Замерзшие петли громко застонали, и невидимые механизмы начали вращаться. Вскоре раздалось приглушенное громыхание, и врата начали открываться. И в тот же миг, словно всасываемая гигантским водоворотом, вода принялась убывать из пещеры, так что Нале даже пришлось вцепиться в меч, спасая собственную жизннь.

Благодарю тебя, дитя.

Нала опустила взгляд и увидела, как на выбеленном дне озера у самых ног статуи бьется в судорогах огромный угорь. Даже с той огромной высоты, где она стояла, было видно, как жизнь утекает из его глаз. И глаза у него были белые, слепые… и бесконечно счастливые. Нала понимала, что до сих пор находится под воздействием гашайна, но поделать ничего не могла.

– Как тебя зовут? – спросила Нала, чувствуя себя невероятно глупо.

Матсья.

Матсья? Тот самый Матсья, который, таща за собой ковчег, спас Ману и его расу во Времена Великой Скорби? Нет. Этого не может быть. Или может? Но если Налу и обуревали иные вопросы, задать она их не успела, потому что к тому времени, как она спустилась вниз, чтобы встретиться с Матсьей, там уже были люди Чалаккхи.

Все снова бросились ее поздравлять, называть Подземной Богиней, спасительницей и еще как-то – когда-то она так хотела это услышать, а Горин вонзил копье в Матсью и налег на него с такой силой, что оно прошло насквозь и ударилось о землю. Тело яростно забилось, а из плоти хлынула отвратительная жидкость. Горин сверкнул гнилыми зубами в уважительной усмешке, а затем вытащил копье и ударил под новым углом, стараясь отрубить голову, чтобы, наверное, забрать ее на память. Ничего не вышло – и, что самое ужасное, угорь все так же продолжал биться.

– Довольно, – сказал Вьяс. – Голова никуда не денется к нашему возвращению.

– О, Номном! – Шри счастливо пропела две строфы, пряча господина Номнома под блузку, обрадовав не только крысу, но и всех присутствующих волшебством своего голоса. Всего на мгновение. Потому что в следующий миг по пещере разнесся треск льда.

– Что еще? – простонал старый Джаах.

– Что… это? – Чалаккха указал на ледяную вершину, которую Нала видела под водой и которая сейчас полностью обнажилась.

Гончие неподвижно застыли, натянув поводки. Глаза Паршурама сузились до щелочек. Мечи выскользнули из ножен, и Нала обернулась. Посередине огромной глыбы льда прошла огромная трещина. Свет от голубого лишайника сильно потускнел, в отличие от того силуэта, что был виден внутри льда. Еще мгновение, и вся ледяная глыба треснула, как разбитое изнутри зеркало, и разлетелась на тысячу осколков, и наружу кто-то шагнул.

– Это дракон? – На лице Чалаккхи, были написаны жадность и беспокойство. – Мы не готовы! Шепот! Ловушки! Сети! Убери их! Это