Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

«Орхолам всемилостивый! А что, если предыдущий Призма не захочет расстаться со своей властью и умереть? Они ведь, как правило, еще довольно молоды. Умирать ведь никому не хочется…»

«Вот для чего нужна Черная гвардия! Чтобы защищать Призму ради блага сатрапий – но при необходимости защитить сатрапии от Призмы».

Можно представить, какой спектакль там разыгрывается, если какой-нибудь Призма вызывает настолько сильное неудовольствие Спектра, что они голосуют за его устранение. Наверняка это входит в обязанности командующего и, может быть, одного-двух старших офицеров: нейтрализовать смещенного Призму и убить его, чтобы отобрать его дар. Ради блага сатрапий.

Неудивительно, что это держат в таком секрете. Очень возможно, что это даже необходимо. Все извлекатели рано или поздно достигают своего предела, после чего их приходится уничтожать; наверняка и Призмы должны платить какую-то цену за неограниченное использование магии. Может быть, они сходят с ума?

Однако ведь Призмы – это те, кто Освобождает других. Черные гвардейцы, обезвреживающие и убивающие вопящего, перепуганного Призму… Да, такое зрелище едва ли способно поддержать веру в верующих.

«Вот почему эта ночь – время темноты и скорби».

– Вы как-то не очень хорошо выглядите, – заметил Квентин.

– Я не очень хорошо себя чувствую.

Кроме всего прочего, это означало, что Гэвин Гайл больше не Призма. Даже если Черная гвардия отыщет его сейчас, он будет для них бесполезен.

«В таком случае лучше мне отыскать этот нож прежде, чем это сделает Цветной Владыка».

И все это Андросс Гайл понял в одно мгновение! И немедленно претворил свое понимание в действие. Кип не знал сам, что он чувствует к этому человеку – восхищение или ненависть.

«Однако Гэвин не погиб. В отличие от всех Призм до него, он остался жив! Потому что он уникален. Вероятно, он такой один за всю историю».

– Квентин, вы вроде бы сказали, что разгадали схему расстановки книг?

– Да, как раз вчера. Так что теперь вы без проблем сможете найти любую информацию о любом семействе – или даже о черных картах, если на то пошло.

– Мне придется вам довериться, Квентин. Я могу это сделать?

– Вопрос нелогичный, не так ли? Ведь если я недостоин доверия, разве я скажу вам об этом?

– С другой стороны, если вы достойны доверия, то должны будете указать мне на нелогичность вопроса, – заметил Кип.

Квентин поднял палец, собираясь возразить, потом опустил его. Сперва его лицо приняло озадаченное выражение, которое затем сменилось удовлетворенной улыбкой, как если бы Кип показал ему какую-нибудь особенно полезную уловку.

– Ага, я понимаю. Спасибо вам. Чем я могу быть полезен?

– Забудьте о родословных, забудьте о черных картах. Я хочу знать все, что вы только сможете найти касательно Светоносца.

Глава 56

– Я всегда питала глубокое уважение к вашей матери, – сказала Айрин. – Она взяла меня под крыло, когда умерла моя собственная мать. Она понимала, что мне нужна женщина, на которую я смогу равняться. Теперь, будучи взрослой, я, конечно, понимаю, зачем еще она это сделала. Для сохранения мирных отношений между Маларгосами и Гайлами не обязательно устраивать брак, если можно поддерживать достаточно крепкую дружбу. Но потом что-то случилось. Вам известно, что это было?

Гэвин сидел в клетке, глядя на свою тюремщицу сквозь набрякшие веки. Это был ее третий визит за последние несколько месяцев. Два предыдущих стоили ему двух пальцев. Еще один – и он не сможет ни за что схватиться левой рукой.

– Прошу вас, продолжайте, – отозвался он.

Его голос звучал хрипло. Он не так часто им пользовался в последние недели. Эта женщина собиралась сгноить его здесь, в подвале.

– Мой вопрос не был риторическим. Знаете ли вы, что тогда случилось? Только что Фелия Гайл приходит в гости едва ли не каждый день или зовет в гости меня, и вдруг… все это прекращается. С определенного дня она не желала даже говорить со мной. Что тогда произошло?

На ее лице вновь появилось это странное напряженное выражение. Хуже всего было то, что Гэвин понемногу начинал понимать: Айрин Маларгос вовсе не была безумна. Это была нормальная женщина, доведенная до крайности некими обстоятельствами. Обстоятельствами, к которым Гайлы имели самое непосредственное отношение.

– Я не знаю, – ответил Гэвин, потирая глаза и чуть не расцарапав себе щеку забинтованной рукой. – Но не сомневаюсь, что во всем этом так или иначе виноват я. Как ваши успехи в том, чтобы заставить молчать вашего племянника?

– Это случилось пятнадцать лет назад. Подумайте хорошенько, почему Фелия Гайл могла в этот момент внезапно прекратить со мной общаться?

Гэвин зафиксировал на лице недоуменное выражение и принялся думать. Это не заняло много времени. Прежде всего он решил, что речь идет о войне и его обмане – но с тех пор прошло уже шестнадцать лет. А пятнадцать лет назад Фелия узнала, что Дервани Маларгос не погиб на войне, что после долгих блужданий в диких землях он возвращается домой, неся с собой тайну Гэвина. Во время своего Освобождения она призналась, что сперва пыталась от него откупиться, а потом наняла пиратов, чтобы те перехватили его корабль и убили его. И она считала, что им это удалось.

Фелия Гайл, готовая на убийство, чтобы защитить своего последнего оставшегося в живых сына, но не готовая встречаться с дочерью убитого ею человека и улыбаться ей. Да, это было похоже на его мать. Она могла быть жесткой, когда это было необходимо, но всегда оставалась мягкой внутри. Не то что Андросс, который для начала вообще не стал бы дружиться с Маларгосами, но если уж это произошло, то сыграл бы свою роль до конца.

«Похоже, в этом мире есть только два типа людей: мерзавцы и улыбающиеся мерзавцы».

– Разумеется, я знаю почему, – заговорил Гэвин. – Потому что я держал в секрете то, что произошло у Расколотой Скалы, даже от нее. Два года я не рассказывал об этом никому, а потом до нее дошел слух, что ваш отец жив. Она спросила о нем меня, потому что я в какой-то момент мимоходом упомянул о нем как о погибшем. Она спросила, не мог ли я ошибиться.

Он прикрыл глаза и длинно выдохнул, как если бы воспоминание было слишком мучительным.

– И что вы ей ответили? – настаивала Айрин.

«Тупая ты потаскуха, с каким наслаждением я тебя убью! Ты ведь понятия не имеешь, с кем связалась, верно? Я прикажу отпилить твои пальцы – цепями, по одному, –