Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

– Я сказал ей, что этот человек самозванец. Он не первый и не последний солдат, пришедший в богатое имение с кучей шрамов и мешком развесистых басен, чтобы занять пустующее место за столом.

– Это был не самозванец, – сказала Айрин.

– Именно что самозванец.

– Ничего подобного!

– И откуда вам это известно? – возразил Гэвин.

Теперь он понимал, в чем тут дело. Очевидно, Дервани присылал Айрин какие-то сообщения. Тем не менее была вероятность, что встретиться они так и не успели. Он прислал ей какое-то доказательство, подтверждающее его личность, – но если это была вещь, то она могла быть подделана, а любой факт мог оказаться известен одному из его близких знакомых.

– Вопросы здесь задаю я, – резко произнесла Айрин.

«Что ж, значит, можно не осторожничать. Моя история не обязана быть идеальной, достаточно, чтобы она бросила тень сомнения на ее вариант. Я – Отец лжи! Узри мое великолепие!»

– Я знаю, о чем говорю, леди Айрин, потому что я присутствовал при этом. В самом конце. Дервани был близок к Дазену. – (Абсолютная правда.) – Он был отличным воином. – (Тоже верно.) – Не самый одаренный из цветомагов, но с зеленым люксином он управлялся очень умело. – (Тоже правда, хотя и с долей лести. Немного желанного сахара, чтобы слушатель смог проглотить горькую ложь.) – Он остался до конца, когда многие пали, и присутствовал при нашей с братом последней схватке. – (Первая часть была правдой. Вторая нет.) – Он был с нами там, при Расколотой Скале, в самом конце. Он смог выжить в этом пламени. – (Тоже верно, он действительно выжил и действительно участвовал в битве. Но остаться в живых ему удалось лишь потому, что под конец он оказался далеко от центра. Среди этих магических испарений в живых не осталось никого, кроме Дазена и Гэвина.) – В самом конце Дервани ринулся на меня, пытаясь спасти Дазена. Он… пал смертью храбрых.

(Последнее было уже чистейшим вымыслом.)

– Вы лжете! – сказала Айрин.

Гэвин отвел глаза. Потом снова поглядел на нее, поджав губы.

– Это была достойная попытка. Он… набросился на меня, сбил с ног, наставил в лицо пистолет. Пистолет дал осечку. Я поднялся, выбил у него оружие, и тогда он… бросился бежать. Я схватил валявшийся рядом дротик и метнул ему в спину. Мне не довелось позднее увидеть его тело, но я побывал во множестве сражений – он не мог остаться в живых, ручаюсь вам в этом. После этого я подобрал его пистолет. Совсем маленький, с серебряными украшениями в виде ласточек, насколько я помню. Скорее всего, Дервани носил его как запасное оружие – единственная причина, по которой в нем еще мог сохраниться заряд в самом конце битвы. Не больше моей ладони; странно было видеть его на поле боя. Но, черт подери, под рукой не было никакого оружия, кроме того дротика и этого пистолета! Извлекать люксин я на тот момент уже не мог, а мой брат был почти без сознания. И вот я взял этот крошечный пистолетик и приставил его ко лбу моего брата… и у меня он не дал осечки.

«Думаю, мертвенное выражение на моем лице нет необходимости изображать специально – мой рассказ достаточно близок к правде, чтобы воспоминания вновь всплыли на поверхность. Деталь насчет пистолета мне особенно удалась. Откуда Гэвин мог бы знать о маленьком запасном пистолетике, который носил при себе один из последователей Дазена?»

– Нет, – прошептала Айрин. – Нет!

– Моя мать не понимала этого. Она никогда не участвовала в сражении. Она думала, что, если ваш отец бросился в бегство, это значит, что он был трусом. На самом деле человеку отпущена лишь определенная мера героизма на один день, а вашему отцу досталось даже больше, чем большинству других. Он встал между двумя сражающимися божествами, и это могло бы сыграть решающую роль, если бы его не подвел сломанный кремень. Ведь, нападая на меня, он не знал, что я больше не могу извлекать. После всего, что я совершил на его глазах, это был поистине храбрый поступок… Но был и еще один момент. Моя мать не могла ненавидеть меня за убийство брата, ведь, кроме меня, у нее никого не осталось. Поэтому она возложила всю вину на вашего отца. Ей казалось, что, если бы Дервани не появился там со своим пистолетом, практически вложив его мне в руку, ее второй сын мог бы остаться жив… Думаю, умом она понимала, что винить его несправедливо. Но все равно винила, а вместе с ним возненавидела и всю вашу семью – хотя по справедливости ее ненависть должна была быть направлена на меня. Она не желала дать своим чувствам перейти в действие, но понимала, что не сможет сохранить на лице маску дружелюбия. Возможно, в этом действительно что-то было. Я сам иногда думаю: если бы там не было ничего, кроме того дротика, может быть, я и взял бы Дазена в плен? Или все же проткнул бы ему дротиком горло? Пистолет облегчил мне задачу, но… Как бы там ни было, это все праздные фантазии. В тот день я был настроен убивать. Моя мать винила вашего отца и, возможно, считала, что вы станете, в свою очередь, винить ее, если узнаете правду о том, что тогда произошло.

– Вы… вы демон, – проговорила Айрин.

– Если вам будет от этого лучше, я сожалею, что война, затеянная моим братом, стоила вам вашей покровительницы, в довершение ко всему остальному. И, клянусь бородой Орхолама, я был бы не против отдать два пальца, чтобы вернуть вашего отца!

Гэвин помахал перед ней своей ополовиненной рукой.

«Каррис, однажды ты сказала, что во мне есть что-то, что желает моего собственного разрушения. Я отрицал это. Но я был глупцом».

– Проклинаю тебя! Гори в аду, демон!

– Лишь одно я знал о Дервани: он был не из тех людей, кто мучает беззащитных. Говорят, он был упрям, но великодушен. Жаль, что это качество не передалось вам!

Казалось бы, что может быть глупее, чем бросать вызов женщине, которой ты только что наговорил кучу выдумок? «Однако, если хочешь подцепить рыбу, нужно, чтобы та заглотила крючок. Если я настолько разозлился, что способен наговорить ей в лицо откровенных глупостей, то, уж конечно, не могу одновременно с холодной расчетливостью плести безупречную ткань лжи, не так ли?»

Какое-то время Айрин молча смотрела на него с непроницаемым лицом, сложив руки на груди – практически обхватив ими себя.

«Однако нельзя забывать и о большой игре. Настоящий вызов здесь в том,