"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

  Да, Александр и не скрывал, намекнув на то, что хочет какой-то договор учредить по охране рубежей и усилению Ливонии, как таковой. Настало, говорил он, время, чтобы расставить приоритеты, обозначить сферы интересов и выявить первостепенные задачи. А попов не позвал никого, оговорившись, что те, дескать, к Чудскому озеру все отправились для какого-то торжественного хода.

  Что за ход - никто не знал. Да и попов в Новгороде не поубавилось, важничали на каждом углу. Так что о церковном духовенстве никто ничего и не понял.

  За день до сборища Буслай не утерпел и отправился к Садку. Хотелось ему посекретничать и поделиться своими опасениями. Их разговор был краток, суть его сводилась к тому, что Василий с другом детства Потаней на сходку, конечно, не пойдут, но будут скрытно находиться поблизости, чтобы в случае какой подозрительной активности со стороны слэйвинских русов, подать сигнал.

  - Что за сигнал? - спросил Садко, с одобрением и пониманием отнесшийся к такой затее товарища.

  - Прокричу три раза боевым ишаком, - ответил Васька, усмехнувшись. - Заору, как резанный - чего скрываться-то?

  На том и порешили, пожали друг другу руки на прощанье и разошлись. Больше в этой жизни Василий Буслаев Садка никогда не видел. Чего нельзя было сказать про гусляра, который еще много чего узрел.

  Васька первым делом отправился к Потане. Они встречались не так, чтобы очень уж часто, у каждого была своя жизнь, но былая детская дружба оставила в душе уверенность, что в трудные моменты можно друг на друга положиться. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы получить дельный совет.

  Потаня совет выдал сразу же.

  - Надо напасть первыми, - сказал он и сплюнул под ноги.

  - На кого? - удивился Буслай.

  - На русов, - ответил приятель. - Вон, Васька, сын князя Александра, каждый день слезами умывается.

  - Так это он от пьянства.

  - Так пьет-то он с чего? - живо возразил Потаня. - С тоски и со стыда. Что-то знает, вот и ищет спасение.

  - А то, если мы побьем всех, в том числе и его папашу, он от счастья пить начнет, - возразил Буслаев.

  - Ну, я тебе совет дал, - сказал Потаня и кивнул головой в сторону Ярославова дворища. - Пошли посмотрим, что там творится. Уж нет такой тайны, которую нельзя бы было подглядеть.

  Они подошли к аркаде Гостиного двора со стороны Волхова и разделились, чтобы с двух сторон прокрасться к внутреннему двору и там осмотреться. В столь поздний час здесь никого уже быть не должно, разве что сторож какой-нибудь в носу ковыряется. Но и ему на глаза попадаться было нежелательно.

  Каково же было удивление Потани, когда он, пробираясь вдоль аркады с правой стороны, натолкнулся на трех человек, которые тоже крались, но к нему навстречу. Они, не выходя из густой тени, постояли в глубоком раздумье, пытаясь разглядеть друг друга, потом Потаня выхватил у ближайшего встречного из-за кушака длинный нож и воткнул его в горло другому. Сам же, не теряя времени на извлечение из чужой шеи ножа, бросился под ноги к третьему и тем самым сбил его наземь. Он сто раз пожалел, что не взял с собой никакого топорика, либо кистеня - да вообще ничего из боевого арсенала. Парней, несущих в связке несколько собачьих голов, голыми руками взять было трудно.

  А обезоруженный тевтонец - кто еще с такими атрибутами по городу шастать будет - выхватил из-за плеча короткую пику и воткнул ее в лежащего новгородца. Тот еле-еле успел подставить под удар сбитого им человека, так что жало пронзило тело врага насквозь. В этом и заключалась вся беда: пика достала и Потаню, причем достало так, что он понял, что убит. Но умирать просто так было нельзя, потому что где-то в безвестности ходил Васька, ничего не подозревающий, и от этого бывший в заведомо проигрышном положении.

  Потаня сдернул с себя мертвое тело так резко, что пронзившая пика погрузилась в заколотого тевтона по самое основание и застряла в нем намертво. Тем самым он открыл свою рану в боку, дошедшую, как он знал, до самой печени. Резкое изменение кровяного давления после этого должно было отключить его мозг, да так, наверно, и произошло. Потанино тело просто само по себе выполняло последнюю волю его былого хозяина.

  Сброшенный труп заставил поскользнуться третьего чужака, потому что угодил тому прямо под колени. Мертвый Потаня поднялся на ноги, обнял барахтавшегося в разрыхленном снегу тевтона и упал вместе с ним сверху на торчавшее из распластанного тела врага острие пики. Больше на ноги никто не поднялся. Под четырьмя телами плавился от горячей крови ноздреватый апрельский снег.

  Васька же свой маршрут до конца не одолел. Он увидел скопление молчаливого народа рядом с крытыми на манер зверинцев клетками. Однажды в подобной ему уже довелось попутешествовать до самой Англии. Это было отнюдь не самое удачное время в его жизни.

  Поэтому Буслай повернул назад, полагая, что не стоит испытывать судьбу еще раз. Тайное средоточие у Гостиного двора арестантских повозок и угрюмых людей не означает, что все это - всего лишь атрибуты безобидных торговцев первыми цветами и хрустящими сладостями. Сейчас же следовало двигать к Путяте, либо, даже, к самому Добрыше, чтобы те с дружинниками разобрались, кто в доме хозяин.

  Василий возвращался обратно по своим следам и, вдруг, увидел невдалеке несколько человеческих тел, лежащих друг на друге. Еще не приблизившись к ним, он почувствовал запах крови. Не стоило быть семи пядей во лбу, чтобы сопоставить эти трупы и своего товарища, ушедшего этим путем.

  Когда он приблизился, то первым делом убедился, что никого из четверых находившихся здесь человек уже нет в живых. Самое печальное было то, что лежащий поверх двух других тел его друг детства Потаня Хроменький тоже не дышал. Васька опустился на колени и огляделся по сторонам: почему не он пошел этой дорогой! Меньше всего сейчас ему хотелось быть ответственным за гибель своего товарища. К Фоме Толстому, погибшему много лет назад по его, буслаевской, прихоти, добавился еще один былой участник той драмы (см также мою книгу "Не от Мира сего 3", примечание автора).

  Буслаев обратил лицо к темному небу и с трудом сдержался, чтобы не завыть, как собака. Стоп, собачьи головы, что лежали на