Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Да не может быть…

— Хотите, ещё раз съездим в лечебницу, — почти сострадательно предложила Лирка. — Проверим меня. Или, может, ещё каким-то способом убедимся.

Узээриш откинул голову назад и застонал, окончательно смирившись с тем, что господин Мариш развлёкся за его счёт. Вот старая облезлая собака! Риш ни единого мига не сомневался, что этот хромающий на все лапы волк прекрасно знал, что на самом деле происходит в спальне Лирки. Боги, как мальчишка попался! Это всё из-за того, что он слишком симпатизирует магичке и из-за этого больно за неё переживает.

В отличие от своей разумной половины, сов внутри блаженствовал. Сидящей под боком пташки Каи ему вполне хватало для его скромного птичьего счастья.

— Никуда мы не поедем! — Риш и так чувствовал себя ужасно глупо.

— Рад, что мы разрешили это ужасное недоразумение, — поддержал его Нарий. — Обещаю, мы присмотрим за Лиркой и, если заметим что-то странное, сразу сообщим. Не в наших интересах скрывать такое и ждать момента, когда ей уже ничем нельзя будет помочь.

— При малейшем подозрении я заберу её под личный присмотр, — предупредил хайнес.

— Да это ж какие слухи про неё пойдут… — начал было Ёрих.

— Да уж помягче, чем если начнут чесать языками, что к ней ночами «братья» таскаются! — окрысился Риш. — К фавориткам хайнеса мягче относятся, ещё и жалеют. Мол, разве могли они, бедняжки, отказаться? Или мне её в темницу упекать, чтобы уж точно никаких сплетней не было?

Ёрих решил больше в разговор не лезть.

— Мы на всё согласны, — поспешил успокоить хайнеса Нарий. — И раз мы всё обсудили, может, — глаза вредителя хищно сузились, — вы объясните, что делала ваша рука в портках нашей сестры?

Вот же волчья хватка! Риш раздражённо на него посмотрел.

— Выступил на свою беду на защиту чести от одной извращённой вещицы, — он с ненавистью посмотрел на край портков и увидел торчащую веревочку. Та подействовала на него как шпоры на коня. — Вот гадость! Чего сидишь⁈ — напустился он на Лирку. Та непонимающе выпучила глаза. — Сейчас долезет до самого сокровенного места!

Не дожидаясь, когда женщина наконец сообразит, Риш сам ухватился за заискрившийся конец тесьмы и потянул на себя. Печать, видимо, не ожидала, что о ней вспомнят, и съехала на пару вершков вниз. Издав торжествующий возглас победителя, хайнес тут же принялся обвязывать верёвочку чуть ниже колена.

— Подожди, Лирк, — Ёрих заинтригованно подался вперёд, — она чё… прям туда лезет? — он поиграл бровями.

Лирка не ответила, но недовольно закатила глаза.

— Вот ты ж Хрибный! — хохотнул вредитель. — А у артефактов пол есть? Эта явно мужик!

Нарий растерянно смотрел, как хайнес, сосредоточенно хмуря брови, завязывает хитрый узел, а затем — скорее невольно, чем нарочно — гладит пальцем ссадину на коже Лирки. Та мигом смутилась, закусила губу и потянула штанины портков вниз. Риш сам малость оторопел, осознав, что сделал, и торопливо поднялся.

— Прошу прощения, — крайне неохотно извинился он перед женщиной. — Но теперь ты, надеюсь, хорошо понимаешь, что ждёт тебя, если ты посмеешь утаить одержимость. Сразу говори, если что-то почуешь.

— Хорошо, — едва слышно выдохнула женщина.

— Я выйду через дверь, — категорично заявил хайнес, будто ему помешать пытались. — Сомневаюсь, что для обитателей этого дома мой выход станет сюрпризом.

И решительно зашагал к двери. Стоило ему её распахнуть, как на него с утробным рёвом бросился медвежонок.

— Ханён! — всполошилась Лирка.

— О, какой ты пушистый, — невольно улыбнулся Риш, ногой, за которую уцепился детёныш, запихивая его в спальню. — Топай к мамочке, большой и грозный зверь. Уступаю территорию.

И захлопнул створку прямо перед носом воинственно настроенного Ханёна. Лирка поспешила к сыну и, обхватив его здоровой рукой, оттащила сопротивляющегося детёныша ближе к кровати. Ёрих поставил бутылки на тумбочку и крадучись двинулся к двери. Нарий же напустился на Исешку, яростно на него шипя:

— Ты точно не коснулся той штуки⁈

— Да я сам не понял, — торопливо зашептал воин, отступая и прикрываясь подносом с пирожными. — Если коснулось, только самым кончиком. Но, клянусь, я не понял!

— Если вдруг что-то странное произойдёт, обязательно говори, ясно? Слышал, что рассказывал Сильнейший? Не хватает ещё, чтобы ты тронулся тем, чего у тебя нет.

— В смысле? — не сообразил Исешка, и Нарий страдальчески застонал.

— Ушёл, — удовлетворённо прошептал Ёрих и тихонечко закрыл дверь на замок.

— А теперь ты! — Нарий развернулся к Лирке и ткнул в неё пальцем.

Дальнейший разговор шёл беззвучно, одними губами. Ёрих и Исешка, смекнув, начали вслух обсуждать извращённую печать и посмеиваться, чтобы воцарившаяся тишина никого не насторожила.

«Кто здесь был? — Нарий требовательно вскинул брови. — Не смей врать. Исешка сам к нам присоединился, поймав на лестнице».

Лирка досадливо поморщилась.

— Не морщись мне! — вредитель не выдержал и перешёл на шёпот.

— А чё ты на печать-то косишься? — ехидно вопросил Исешка у Ёриха, не отводя глаз от Нария с Лиркой. — Сам на днях едва в чужое исподнее не залез.

— Да когда такое было? — удивился рыжий вредитель.

Ханён, малость успокоившись, затопал в сторону гардеробной и, принюхавшись к щели между дверью и косяком, попытался протиснуться внутрь.

«Там кто-то есть?»

Видимо, Лирка слишком поспешно мотнула головой. Нарий решительно направился к гардеробной, Лирка бросилась ему наперерез, но её поймал за талию Ёрих, продолжавший беседовать с Исешкой.

— Ты про ту торговку, что ль? Да на кой она мне…

Дверь с тихим скрипом отворилась, и наружу высунулась серо-голубая лапа. Нарий замер, словно на стену налетев, столкнувшись с ехидным взглядом подселенца. Иррес приподнял серые губы, обнажая зубы в ухмылке, и, отвлёкшись, лизнул жмущегося к нему Ханёна.

— … у неё ж оскал… лошадиный, — Ёрих оторопело пялился на подселенца. — Я её боюсь… какое исподнее, ты что?

— Угу, — не стал спорить очумевший от увиденного Исешка.

Лирка наконец вырвалась и поспешила закрыть Ирреса собой, обеспокоенно смотря на товарищей. На подселенца она бросила разъярённый взгляд и требовательно вытянула здоровую руку в его сторону. Иррес недовольно скривился, но женщина одними губами велела: «Живо!» — и