Русская весна - Норман Ричард Спинрад

На Вольфовице был ярко-зеленый блайзер, белоснежная сорочка и черный узкий галстук. Он выглядел как пароходный шулер, который только что сорвал банк. Его глаза горели торжеством — в этом не было сомнений.

— Люди, можете расслабиться, — сказал Бобби, ухмыляясь до ушей. — Можно кричать «ура».

— С чего ты взял? — недоверчиво спросила мать.

— Ясно каждому, кто хоть раз имел несчастье видеть его за покерным столом, — пояснил Бобби. — Раз у него такое выражение на роже, то выигрыш у него в кармане, ему уже плевать на реакцию партнеров. Все карты у него на руках.

«Красная Армия потребовала, чтобы я вывез наши ракеты с Украины, — начал президент со знакомым уже презрением к официозному стилю. — Поверьте, я бы с удовольствием, да вот не могу, а потому и не буду. — Он пожал плечами. — Я не намерен защищать бредовую политику своего предшественника. Мы голосовали за людей с птичьими мозгами, мы выписали колоссальнейший в истории финансов деревянный чек, всучили его нашим прежним друзьям и стали из них жилы тянуть, как самые распоследние международные паразиты. Денежки, которые мы в результате загребли, ухлопаны на хромированного белого слона под названием „Космокрепость Америка“, и мы аккуратно угодили в экономическую черную дыру, из которой вроде бы начали вылезать. Мы стали спасать нашу бедную экономику, всаживая бездну средств в военную промышленность, и — по крайней мере на бумаге — у нас концы с концами сходились. Мы прятались за ядерным щитом, а раздутая военная машина находила себе работу, ставя и свергая марионеточные правительства в Латинской Америке…»

— Это уму непостижимо, что он говорит! — воскликнул отец.

— А что? — мрачно спросил Бобби. — Разве это не правда?

— Но… Он же президент! Соединенных Штатов!

— Да, он, — прошептал Бобби. — Именно он…

Вольфовиц еще раз пожал плечами.

«Что я могу вам сказать? На протяжении жизни двух поколений нами правили недоумки и беспринципные жулики, а мы за них голосовали: за бывшего артиста-комика, за разных шимпанзе, вплоть до оплаканного нами господина Карсона, который устроил последнюю заваруху».

У Бобби голова кругом шла. Нат Вольфовиц говорил то же самое, что он тысячу раз повторял в Беркли, в Малой Москве — там это было обычной темой застольных разговоров. Но теперь он был не гуру из Малой Москвы, и не кандидат в конгресс, ведущий сумасшедшую избирательную кампанию, и даже не лихой кандидат в президенты.

Говорил президент Соединенных Штатов.

И тем не менее он говорил как тот Вольфовиц, что был с Бобби в туалетной комнате Белого дома.

Вот — вдруг дошло до Бобби, вот он, источник магии Вольфовица. Плевал он на свой президентский образ. Он играет без грима. Он хочет, чтобы все поняли: в Овальном кабинете сидит парень, с которым можно перекинуться фразой-другой возле писсуара. Это был лучший из мыслимых президентских образов.

Лицо президента Вольфовица посуровело. Он продолжал:

«Мне приходится доигрывать партию, которую начали они, как и господин Горбачев принужден был играть против дурных традиций, накопленных за семьдесят лет. Так и президенту Горченко пришлось взять в руки чужие крапленые карты. Друзья, в этом мире неоткуда взяться справедливости, если мы сами не будем поступать справедливо. А потому надо поставить крест на прошлом, сесть за честную игру и попробовать зажечь хоть несколько свечей во мраке».

— И у тебя сейчас верная карта, Нат? — пробормотал Бобби, не отрывая глаз от экрана. Он не знал, как легли карты, но ясно видел, что Нат выигрывает. Уж очень уверенно он положил руки ладонями вниз на стол и подался в сторону камеры.

«Президент Горченко попросил меня первым зажечь свечу, — сказал он. — Он предложил изъять Украину из-под ядерного зонтика „Космокрепости Америка“. Я могу это сделать. Но это не воспрепятствует украинцам использовать ракеты „хлопушка“ против Советского Союза и Красной Армии, а тогда дьявол атомной войны вырвется на свободу».

Вольфовиц помолчал, почесал затылок, насупил брови, словно изучал карты — изображая при этом нерешительность.

«А потому, без дальних слов, предлагаю поднять ставки всерьез, чтобы отделить мужчин от мальчиков, а мальчиков — от их игрушек…»

— Сейчас выдаст — ох выдаст! — бормотал Бобби. «Почему, собственно говоря, „Космокрепость Америка“ должна защищать одних в ущерб другим? — продолжал президент. — Заявляю официально, что отныне ее защита простирается над всем миром, включая всю территорию Советского Союза и Украины. С настоящего момента любая ракета, выпущенная против кого-то, будет уничтожена. Если кто сомневается в наших возможностях — извольте, рискните. Зарядов у нас хватит, чтобы превратить Марс в ровную площадку, а случая их испытать у нас не было, и за пультами сидит уйма пай-мальчиков, у которых лет двадцать руки чешутся понажимать кнопки — так, чтобы пострелять в цель. Ах да, господин Кронько, вот что еще: это мы программировали системы управления ваших ракет…»

— Господи, это блестяще! — завопил Бобби.

— Блестяще? — сказала мать. — Это гарантия, что Красная Армия займет Украину!

«Как русские и украинцы будут улаживать свои отношения в безъядерной манере, не мое дело, — продолжал Вольфовиц. — Я не намерен встревать в чужое дело о разводе. Но, будучи отныне сторонним наблюдателем, я хочу как друг семьи предложить некий совет — задаром».

Он по-петушиному склонил голову набок и горестно потряс ею.

«Ну, чего ради пускать друг другу кровь? — сказал он. — Кто выиграет? Если украинцы обретут независимость в результате блестящей победы, им придется соседствовать с озлобленной страной, у которой в три раза больше земли, а у власти стоят осатанелые от ярости „медведи“. Если же русским удастся оккупировать Украину, они повесят себе камень на шею — мы это сотворили сами в Латинской Америке».

Вольфовиц откинулся в кресле и взглянул куда-то вверх.

— Уж сколько лет мы силой оружия принуждаем Латинскую Америку любить нас, а чего получили? Мы разлетелись — давай тащи их сырье, у них рабочая сила по дешевке, рынок в кулаке, экономика в кулаке — ан нет, расходы на оккупацию пожирают прибыли, движение сопротивления разрушает тамошнюю экономическую инфраструктуру. Кончается тем, что мы вынуждены их субсидировать, это наша судьба — не уходить же оттуда с позором! Знакомая картина? Вот почему Горбачев много лет назад ослабил путы, стягивающие его славянскую империю. Впрочем, теперь такой проблемы нет. — Натан Вольфовиц обаятельно улыбнулся. — Я только что ее убрал. Впрочем, всем нам придется поступиться суверенитетом, чтобы спасти свои задницы. Идиотские претензии на исключительность едва нас не погубили. Я прошу русский и украинский народы разойтись мирно. Я просил бы советское правительство дать украинцам национальный