Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

- Обо мне.

- Принеси мне сюда чай, чистое белье и верхнюю рубаху, - велел Илан.

Неподарок несколько ударов сердца смотрел на Илана неподвижными темными глазами, но, не дождавшись ответа, встал и понуро побрёл в дезинфекцию за одеждой. Дареные сапоги он так и не носил, продолжал шаркать подкрадухами. Скорость передвижения, а, значит, и исполнения приказаний, из-за них основательно снижалась. Назло так делает, что ли... Впрочем, то, о чем Неподарок Илана просит, Илан тоже игнорирует. Или говорит 'потом', или просто ничего не говорит, или опаздывает с помощью, собирается, когда уже все решилось. В итоге не делает. С чего бы ждать к себе другого отношения? По Неподарку, между прочим, видно, что для него это очень сложно - просить. Он привык поступать по-другому: насамовольничать, прикинуться бревном для битья, от щедрот хозяйской души получить по загривку или ниже, и продолжить вести себя, как ни в чем ни бывало. Сейчас он терялся. Просьбы о помощи не подразумевали самостоятельных действий и безответственности, они влекли за собой ожидание, надежду, некоторое взаимодействие, встречную помощь со своей стороны. Хотя бы наблюдение за объектом, у которого просил. Так что, наверное, его поведение закономерно.

В отделении все шло ровно, уже устоявшимся, заведенным порядком. Ходячие шли на обед, лежачим санитарки несли тарелки и чашки, доктор Раур оперировал срочный случай ущемленной грыжи, молча и спокойно, без окриков и ругани из-за двери операционной на чьи-нибудь кривые руки и неверно поданный инструмент. С мазью на ноге Илан не пошел под душ в дезинфекцию, умылся в предоперационной, оставил там кафтан и наскоро пробежал по общим палатам. Кровать доктора Ифара почему-то оказалась свернута. Спросил у фельдшера - что произошло? Доктор Ифар после завтрака попросился домой, и его отпустили, объяснил тот. Илан кивнул. Вот старый плут, не только напился вчера, но еще и удрал на всякий случай, вдруг признают состояние годным и все же возьмут на плановую. Зачем было на консультацию приходить, договариваться? В угоду сыну? Убедиться, что не опухоль? С камнем-то жить не так страшно. Поверил доктору Илану с радостью. Теперь может прописать себе соду и отправляться на все четыре стороны.

Ладно, его тело его дело. Может даже швы себе сам с локтя снять, Илан не обидится. А где Актар? Сидит в приемнике. Не то, чтобы помогает. Просто присматривается, скоро ему туда выходить на работу.

Где-то вдали по коридору ковыляют рыжие, один хромает, второй не видит, куда идет, неверный шаг, и его чуть не облили чаем для лежачих. Идут бодрее, чем вчера, но все равно заметно, что они не очень счастливы. Первая платная - палата преданных. По записям на тумбочке у них все в норме и по плану. Вторая напротив - палата предателей. Поднявшегося на ноги Палача у окна держит под руку Зарен. Здесь тоже одно стеклёное окно и одно глухое с запертыми ставнями. Выходят они во двор и из них, между прочим, видно большие ворота бывшей конюшни, а ныне складов с опасным грузом. Когда выделяли палату, об этом никто не думал. А теперь оказывается, адмиралтейство недовольно. Но и в этой палате все в порядке, не к чему придраться, кроме вида из окна, можно идти дальше. На обед столовую. Вернее, кому обед, а кому только завтрак. И задуматься над тарелкой - когда работы нет, это еще хуже, чем когда работа есть, а работать не хочется. Из скомканного и выброшенного в корзину утреннего плана осталась одна мысль о подзорной трубе и паруснике 'Гром'.

Про жизнь на море и флотские порядки Илан знал мало. Только по опыту путешествия пассажиром на Ходжер, между островами архипелага, и обратно в Арденну. Но то, что на каждом приличном корабле якорь присутствует не в единственном экземпляре, известно было даже ему. Их берегут, сушат, смазывают, таковы порядки на флоте - порядок прежде всего. Однако не такая уж бесценная штука этот якорь. Большая и тяжелая, но можно купить при потере или, если нет подходящего размера и формы, заказать по чертежам, и на военной верфи изготовят новый. А планы на день... в чужом кабинете не складываются. Нужно проведать свой. Заодно, может быть, переставить кое-что из посуды и спрятать бумаги. Пока подшивка 'Медицинского вестника' вслед за стопкой писчей хорошей бумаги не ушла на какие-нибудь листки и затычки.

С подводкой труб в его кабинет даже и не начинали, сейчас грохот переместился в сторону и на третий этаж. На полу и столах прибрано было кое-как. Видимо, перед грядущими разрушениями не следовало и стараться, но Илана небрежность все равно сердила. Неподарок был выслан в дезинфекцию работать за Мышь, приводить в порядок инструмент, сама Мышь отсыпается перед вечерней сменой, выговор сделать некому. Зато в лаборатории, разложив на лавке подушки и попону и удобно устроившись среди них, старший инспектор Аранзар листает устав гильдии арденнских врачей. Илан увидел его и сразу понял, что будет делать дальше.

- Как хорошо, - ласково проговорил он Аранзару. - Как удачно, что ты здесь. Не вставай, сиди, я не хочу быть невежлив по отношению к гостю.

Старший инспектор сразу заподозрил неладное.

- Добрый день, доктор, - настороженно произнес он и закрыл серую книжицу.

- Тебе ведь что-то нужно от меня, правда? - спросил Илан.

- Ну... даже если да, к чему ты клонишь?

- Я? По-моему, это ты сюда пришел. А я по долгу службы обязан хорошо разговаривать с людьми, - улыбнулся Илан. - Вдруг ты заболел, или нужна еще какая-то помощь. Как нам в госпитале, например. Скажи мне, кто из префектуры выступает в суде, когда там требуется ваш представитель?

Инспектор Аранзар совсем встревожился, однако ответил правдиво:

- Обычно я.

- Прекрасно. Вообще прекрасно. И книга у тебя в руках прекрасная. Возьми ее себе.

- Не крути, - помотал головой Аранзар, выбираясь из подушек и садясь, как на губернаторском докладе, словно палку