Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

— Да, — Костя стиснул девушку в мощных хранительских объятиях. — Кстати, а где обещанный мне роскошный завтрак?!

— Ой! — Аня вскинулась было на кровати, но Костя дернул ее обратно. — Господи боже, Костик, у меня же совершенно пустой холодильник, я подъела все остатки, когда ты был у дяди Жоры, я… я не привыкла еще, что ты… Ужас какой!

— Два часа ночи, куда ты собралась?! — Денисов рассмеялся. — Я свистнул кое-что у Жорки на кухне. Утром сгоняем в магазин… Или можно послать Левого.

— Я из магазина смогу принести только газеты и деревяшки, — сказал сквозь шторы ехидный голос, и Костя, приподнявшись, запустил Аниным тапочком в штору.

— Я не против того, что ты решил ночевать на подоконнике. Но не на подоконнике нашей спальни, черт возьми! Катись отсюда! И никогда больше не подслушивай и не подглядывай!

— Как же я тогда все узнаю?! — возмутился Лeвый. Из кoридора за закрытой дверью протяжно застонал дядя Витя.

— Я все понимаю… но, блин, дайте наконец поспать!

— Да, пожалуйста… — приглушенно пробормотал голос Евдокима Заxаpовича, на сeгодня пpедпочeтшего депaртаментскому ложу их ванну. — Мы очень устали!

— Идок оог ааа! — негодующе запищали из гостиной. — Жас. Тсс! Я спать!

— Дядя Коля, хватит на меня падать!

— Макс, елки, хоть ты-то заткнись, тpетий час утра! Я в кои-то веки могу поспать не среди водорослей!

— Я не знал, что должность главы департамента Контроля подразумевает раскладывание по нашему дому сотрудников прочих департаментов! — сердито сказал Костя, подчиняясь Аниным рукам, тянувшим его обратно в постель. — Это черт знает что!

— Ухух! — согласился Гордей, возникая из ниоткуда и брякаясь ему на живот. — Ммммо! Нях-нях!

— Тебя еще не хватало! Иди поешь… елки, у нас же нет еды! Вот, кстати, можно Гордея послать в магазин.

— Тогда покупать в магазине станет нечего… — Аня уютно умостила голову у него на груди, другой рукой обхватывая урчащего домовика. — Как странно быть сразу в двух мирах. Странно и удивительно… Костик? А как заканчивается припев в той песне, которая так нам нравится? Я не знаю немецкого…

— Мы рождены, чтобы жить для мгновения, в которое каждый из нас бы почувствовал, как ценна жизнь… Ну, как-то так.

— У нас было уже очень много таких мгновений, и все же… Наверное, переоценить ценность жизни невозможно. И тем не менее, я ценю ее все больше с каждой секундой… Мы ведь живые, Костя? Нас можно назвать живыми? А не просто существами двух миров?!

— Нас можно назвать людьми, Анюшка, — Костя приподнял ее голову, заглядывая в ее мягко мерцающие глаза. — Это главное. Прочее — лишь условности. А если тебя так сильно это беспокоит, то утром я, как глава департамента, выдам тебе соответствующую справку.

— По-моему, глава департамента очень много о себе мнит! — засмеялась Аня и легко шлепнула его по груди.

— Веди себя прилично, женщина главы департамента!

— Эхехех! — Гордей вывернулся из Аниной руки и свалился между ними, привольно разбросав лапы и разметав бороду. — Аапчха!

— Тебя это тоже касается, Гордей главы департамента!

— Это очень странная должность.

— Да он и сам с приветом. Одно радует…

— Что, милый?

— Теперь мы точно сможем его прокормить.

Мария Барышева

«У дурака и счастье глупое.»

Китайская пословица

«Иногда то, чего мы боимся, менее опасно, чем то, чего мы желаем.»

Д. Коллинз

Часть 1

ПОПУТЧИКИ

По-разному и от разного просыпаются спящие.

Иным достаточно легкого прикосновения, шепота, шелеста, тепла чужого дыхания, особого, утреннего тиканья часов, порой, даже внимательного взгляда, скользящего по лицу; а иных не разбудить ни шлепками, ни криками, ни военным маршем. Одних будит восходящее солнце, вспыхивающая безжалостным и неживым светом электролампа или полная луна, пристально глядящая в закрытые веки, для других тьма и свет взаимозаменяемы и незначительны, и их сон граничит со смертью, родственен ей, хоть и менее радушен — он не настаивает и охотно отпускает желающих вернуться, а порой и гонит их. Одни сны подобны бабочкам, испуганно вспархивающим с цветка от неосторожного касания или при виде тянущейся к ним руки, другие — как липкая, ленивая паутина, выпутываться из которой, право же, совсем не хочется. Кто-то, как дикий зверь, чувствует во сне опасность, а кто-то может не почувствовать во сне и собственную смерть. Иные просыпаются мгновенно, иные выбираются из снов лениво, как старые тюлени на разогревшийся берег. Глаза одних распахиваются, словно дверь от крепкого удара ногой, а у других открываются медленно, и не раз еще опускаются веки в поисках сладкого забытья и разрушенных видений. Сны — и отдых, и волшебная тайна, и кошмары, и абсолютная алогичность, и серые провалы, и бесцельно ссыпающееся в никуда время, и прошлое, которого никогда не было, и будущее, которое никогда не наступит. И сны, и лица спящих так же индивидуальны и неповторимы, как отпечаток пальца… Странно…

Да, по-разному и от разного просыпаются спящие.

По-разному просыпались и люди, пригревшиеся, убаюканные монотонным покачиванием в чреве старого автобуса — автобуса-трудяги, километр за километром упрямо преодолевавшего мокрую ленту дороги, подрагивая и деловито урча двигателем, устало взрыкивая на поворотах, отмахиваясь «дворниками» от крупных дождевых капель, разбивавшихся о лобовое стекло.

На очередном скользком повороте автобус занесло, он качнулся, дернулся, мотор закашлялся, но сразу же бодро взревел, и расслабившиеся и задремавшие за время пути пассажиры вздрогнули, выбираясь каждый из своего сна.

* * *

Алина Суханова вытряхнулась из сна, как всегда, легко и сразу же подумала о своем ресторане. Еще бы — ресторан, мечта всей жизни, наконец-то открылся, работает, и к вечеру она вернется и снова увидит, как уютно светят на столах лампы под маленькими абажурами, услышит легкий плеск воды, сбегающей тонкими, почти невесомыми струйками в обложенный округлыми камнями крохотный «пруд», в котором показывают мокрые спины серебристые губастые карасики. А в уголке, неприметный, стоит столик — ее столик, сидя за которым так удобно ненавязчиво наблюдать за посетителями, пытаться понять, что они из себя представляют, как личности, примерять на них различные виртуальные ситуации и размышлять над книгой, которая никогда не будет написана — руки не дойдут, да и образования не хватает, разрозненные обрывочные знания были плохими помощниками и лежали в голове, словно сваленная груда кладовочного барахла. Количество прочтенных книг отнюдь не всегда переходило в качество, ибо читать и понимать — вещи разные.

Иногда она задавала себе почти кощунственный вопрос — да полно, ресторан ли был той самой заветной мечтой или