Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

Обновки кучей свалил на кровать и стал раздеваться, предварительно, разумеется, опустошив карманы джинсов и выложив содержимое на одеяло кровати. Быстренько стянув грязную одежду и обувь, Артем все зашвырнул под кровать и застыл голым истуканом, не решаясь принять зелье.

От холодного камня под босыми ступнями ноги мгновенно заледенели. Голое тело очень скоро стал бить озноб, а Артем все тянул, не решаясь распечатать уже зажатую в кулаке пробирку с голубым зельем. Делать этот последний шаг без свидетелей наедине с самим собой стало вдруг до одури страшно.

Артем стоял голый в чужой комнате и трясся то ли от холода, то ли от страха. И неизвестно, сколько он бы так простоял, талантливо парадируя осиновый лист, если б не требовательный окрик из коридора:

— Эй, уснул там что ли? Сколько можно ждать! Я уже такси вызвал. Ехать пора. Выходи, давай!

Призыв фермера помог решиться. Артем выдернул пробку и вылил в рот содержимое пробирки. Пустая стекляшка, выскользнув из ослабевших пальцев, беззвучно шлепнулась на кровать, но Артем этого не заметил. Зажмурившись, он судорожно сглотнул.

На вкус оборотное зелье оказалось как горький кофе. С телом сразу же стали происходить метаморфозы, болезненные, но быстрые. Артем ощутил, как вдруг весь съежился, усох, уменьшился. Словно превратился в до предела сжатую пружину, удерживаемую невидимым фиксатором. И если ограничитель сорвется, распирающая нутро мощь так неистово рванет во все стороны, что тело разнесет на атомы.

Ужасное напряжение не отпускало. Скрюченный Артем, опасаясь шевельнуться, таращился на изрядно раздавшиеся вширь и ввысь кровать и шкаф. Привыкал к мутации и яростным шепотом делился со сенами гаммой переживаемых ощущений:

— Вот дерьмо! Срань! Ублюдство фигово! Как плющит-то! Я не хочу так! Мы так не договаривались! Это не превращение, а какая-то гребаная пытка!..

Секунды убегали, а скрутивший, сдавший тело захват не отпускал. Организм постепенно привыкал к болезненным ощущениям тотального сжатия, приспосабливался и переставал его замечать, словно такое чудовищное давление ему приходилось испытывать всегда.

Прошло наверное с полминуты, прежде чем Артем, набравшись мужества, решился наконец шевельнуть пальцами рук. Шевельнул раз, другой, третий… Обошлось. Внутренне давление осталось неизменным, и никакого разрыва тела на атомы не последовало. Осмелев, встряхнул руками — нормально. Подрыгал ногами. Попрыгал на месте, сделал пару приседаний и поворотов туловища — движения давались с той же легкостью, как и в бытность человеком. Непривычно короткими пальцами ощупал одутловатое, бугристое, перекошенное, лишенное бровей и носа, лицо, и искренне порадовался, что в комнате Трисы нет зеркал.

— Да ты выйдешь, наконец! — раздался гневный вопль из-за двери. — Сколько можно одеваться! Как девка, прям, ей богу!

— Иду, иду, — откликнулся Артем, непривычно скрипучим голосом.

Присев на край кровати, натянул трусы, майку и носки, влез в костюм, зашнуровал кроссовки, сгреб с кровати нехитрое богатство и рассовал по новым карманам. Пустую пробирку зашвырнул под кровать к остальной одежде. Поднялся и вышел в коридор к поджидающему у порога фермеру.

— А чего, похож, — оглядев с ног до головы новоявленного домовика, вынес вердикт Брудо. — Только вид какой-то зажатый. Я Трису таким жалким, сгорбившимся, скособочившимся никогда не видел. Он всегда бодрячком. Любые проблемы по боку. Короче, по жизни красавчик и орел. А ты, как мокрая курица.

— Да я чуть не сдох во время превращения!

— М-де, тяжелый случай. Еще и плачется, как школьница. Может платочек, сопельки подтереть?

— Ниче я не плачусь! — возмутился Артем.

— Вот, сейчас почти похож. Спину расправил и сразу другое дело.

— Да ну тебя. Думаешь просто, войти в образ незнакомого существа? Я пытаюсь. А ты, вместо того чтоб помогать, издеваешься.

— А че это ты тут ручонками размахался, — фыркнул Зерновик. — Не забывай, теперь ты Триса — мой слуга. И должен с почтением относиться к своему господину.

— Ну, наедине-то можно меня и настоящим именем называть.

— А вот фиг! Стал Трисой — будь Трисой! И наедине, и на людях. Привыкай. И пафоса поубавь. Хороший слуга должен быть скромен и расторопен. Сделай морду попроще.

— Да куда уж проще, — проворчал Артем, вытягивая руки вдоль тела. — Харя она харя и есть.

— Вот сейчас отлично. Ну-ка замри, — встрепенулся фермер. — Запомни эту позу.

— Дай время, будет тебе орел, — хмыкнул ободренный похвалой Артем.

— Нет у нас времени. Придется на ходу повадкам Трисы обучаться. Себарг, к счастью, домовика практически не знает. Пару раз мельком видел здесь, в доме. Ни разу не разговаривал. Будешь стараться — не учует подвоха.

— Пожалуй, ты прав. Что б я быстрее в роль вошел, нужно обращаться со мной, как с настоящим Трисой.

— Ну, если сам просишь, — Брудо злорадно ухмыльнулся и вдруг как рявкнет: — Че столбом стал, дармоед ушастый. Без работы скучаем? А ну живо в гардеробную за саквояжем. — И доверительным шепотом пояснил: — По коридору седьмая дверь справа.

Сверху донесся троекратный гудок прибывшего такси.

Принимая правила игры, Артем подорвался к выходу, но очередной требовательный окрик фермера вынудил остановиться на пороге белого коридора.

— Чего это в карманах звякает? Хозяйское умыкнуть задумал?

— Это мое, — обиженно пробурчал мнимый слуга. — Снадобья всякие полезные. Марсул для дела дал.

— Триса, ты вообще с головой-то дружишь? — всплеснул руками вновь недовольный Брудо. — Ты — домовой эльф, мой слуга. У тебя не должны бренчать в карманах подозрительные склянки. Раз я услышал, Себарг подавно заметит. Прикажет слугам обыскать, и нам обоим не поздоровится. Ну-ка давай, выкладывай все из карманов.

— Но как же тогда… — попытался возразить Артем.

И был тут же перебит очередным гневным воплем:

— Что! Не повиновение хозяину! Бунт! Тогда вообще с собой не возьму, оставлю дом сторожить!

У Артема от дурацких воплей Зерновика вдруг чудовищно разболелась голова. Он, словно в бреду, подбежал к фермеру, высыпал в подставленные ладони содержимое карманов и бросился вон из белого коридора, на бегу, с изумлением, замечая, что жестокая мигрень бесследно исчезла, так же внезапно, как и появилась.

— Сразу бы так, — бросил вдогонку мигом подобревший Брудо.

Когда через минуту они снова встретились у подножья лестницы, Артем тащил на плече черный пузатый саквояж фермера, а Брудо вертел в руках широкий пояс со множеством кармашков.

— На вот — подарок, — Зерновик протянут пояс