Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Поселок-крепость раскинулся в широкой речной излучине. Затон был построен прямо над водой — на гигантских железных сваях и дубовых быках, окованных полосовой сталью, чтобы весенний ледоход не мог повредить строения.

Между свайными домами тянулись широкие деревянные мостки, по которым шагали люди. У многоярусных причалов покачивались сотни паровых фелюг, купеческих барж и плотов с лесом. Над крышами изб из мореной сосны высились трубы коптилен, выплевывавшие аппетитные столбы белого дыма. На высоких железных башнях развевались зеленые флаги Независимого Гильдейского Братства.

Вольный Затон был нейтральной территорией — местом, где отдыхали речные кормчие, бродячие Ловчие и независимые артели.

Святогор направил Буханку вниз по песчаному съезду.

На водяной заставе дежурный речной урядник — рослый мужик в кожаном бушлате с бронзовыми пуговицами — уважительно оглядел избитую, заляпанную дегтем, но свирепую броню Буханки.

— С южных просек прорвались, Ловчий? — спросил урядник, принимая дежурную пошлину в один серебряный целковый. — Говорят, в Чернолесье нынче Мора лютует?

— В Чернолесье чисто, — коротко ответил Святогор. — Свободный проезд.

Урядник оттиснул пропускной штамп, и Броне-Буханка гулко загрохотала шипованными колесами по дубовому настилу плавучего моста.

Святогор снял на три дня «Эллинг номер Семь» — изолированный двухэтажный каменный бокс у Нижней Пристани. Плата составила пять серебряных целковых, но бокс стоил каждого медяка.

На первом этаже располагался просторный, отапливаемый паровой трубой гараж с глубокой смотровой ямой и рабочей кузницей. На втором этаже находилась сухая, пахнущая сосновым тесом жилая горница с высокой кирпичной печью и широкими деревянными нарами.

Святогор загнал Буханку над ямой. Дизель затих с тяжелым, облегченным вздохом.

Первым делом растопили прилегающую к эллингу каменную баню. Горячая вода, пар от раскаленных голышей и дубовые веники смыли с героев всю грязь проклятого похода: въевшийся деготь, запекшуюся кровь культистов, серную копоть и угольную пыль.

Пока Марья и Тимка отмывались, Святогор привел из слободского подворья местную знахарку — бабку Марфу.

Старая, коренастая лекариха с въедливыми серыми глазами быстро осмотрела раненого деда Никифора. Старуха ощупала сломанное ребро, неодобрительно поцокала языком, но хватку Марьи похвалила: — Повязка добрая, девка на совесть стянула. Ребро срастется.

Марфа промыла рассеченное плечо Никифора целебным соком живокоста, густо замазала рану воск-елейной мазью и наложила поверх ребер жесткий корсет из вываренной воловьей кожи на тугих шнурках. Никифор заходился от боли, кряхтел и ругался, но едва корсет затянули — старик облегченно выдохнул. Боль спала, дыхание стало ровным.

— Вот так, дед, — шамкнула Марфа, забирая плату в три серебрушки. — Пей отвар на сосновых почках, тяжестей не поднимай — и через две недели будешь снова молотом махать.

На ужин трактирщик принес прямо в сухую горницу на втором этаже огромный чугунок с парной ухой из свежего речного сазана, пышный пшеничный хлеб, кусок соленого сала с чесноком и пузатый медный чайник с крутым сбитнем.

Экипаж сел за дубовый стол.

Впервые за много недель вокруг них не было ни звенящей Стыни, ни ядовитой Моры, ни шепота культистов. В горнице жарко трещали дрова в печи, на столе дымилась горячая еда, а за окном тихо и умиротворенно плескалась речная вода Вольного Затона.

На следующее утро в кузнице Нижнего Эллинга закипела работа.

Первый этаж наполнился звоном металла, свистом мехов и густым духом растопленного березового угля. Броне-Буханка стояла над смотровой ямой. На ее правом борту красовался глубокий, рваный шрам — след от удара двухметровой дисковой пилы Древосечца.

Дед Никифор сидел у горна на широкой скамье. Корсет из воловьей кожи намертво фиксировал сломанное ребро, не давая ране тревожить деда, а сам старик с удовольствием исполнял роль главного мастера-наставника.

— Выправляй, Святогор! — басил Никифор, указывая костяным пальцем на вмятину. — Наложи пятитонный домкрат прямо изнутри, под балку! Тимка, грей заклепки!

Работа шла сочно и слаженно.

Святогор установил внутрь салона гидравлический домкрат, навалился на рычаг. Металл со стоном и гулом поддался. Помятая рессорная сталь обшивки с клацаньем выпрямилась: БАМ-КЛАЦ!

Тимка орудовал у малого углового горна. Пацан щипцами доставал из раскаленных углей стальные заклепки, ловко подбегал к борту машины и вгонял их в свежепросверленные отверстия. Святогор подставлял с обратной стороны тяжелую стальную обжимку и двумя точными ударами шестнадцатифунтовой кувалды осаживал головку: КЛАЦ-БАХ! КЛАЦ-БАХ!

Поверх поврежденного участка Святогор и Тимка наварили два тяжелых стальных уголка, усилив бок машинного кузова, и обильно промазали свежую сталь смоляным дегтем.

Тимка вытер лоб засаленным рукавом ватника, гордо глядя на ровный, блестящий заклепочный шов.

— Могуч юнга! — хмыкнул Святогор, похлопав пацана по плечу. — Руки откуда надо растут. Из тебя настоящий машинный мастер выйдет.

К полудню приступили к главному делу — огранке янтаря.

Святогор достал из закромов Буханки тот самый замшевый мешок, добытый в погребе сожженной слободы, и выложил на верстак полдюжины крупных, маслянистых кусков Южного Янтаря-смоляка. Камень горел на свету глубоким, рубиново-красным огнем.

— Тонкая работа, барин, — Никифор поправил очки-лупы. — Смоляк — лучший природный накопитель. Если правильно контакты свести, он Живу в плазму будет перегонять почти без потерь.

Святогор закрепил кусок янтаря в тисках. С помощью тонких надфилей и полировочной пасты он методично, миллиметр за миллиметром, вытачивал из бесформенного камня идеальный прямоугольный кристалл.

Затем Ловчий приготовил две латунные гильзы-оболочки, выстланные внутри серебряными контакторными пластинами. Святогор осторожно вставил янтарные кристаллы в гильзы, намертво завальцевав края. В руках Ловчего оказались два новых Янтарно-Плазменных чипа — тяжелые латунные бруски с прозрачными рубиновыми окнами, внутри которых мерцали серебряные нити.

Святогор подошел к своему кладенцу. Отжал крышку питательного паза на гарде и вогнал свежий янтарный чип. Щелчок контактора.

ВЗУХ-РОКОТ!

Из гарды с оглушительным, сытым, низким ревом вырвался луч плазмы. Но теперь клинок горел иначе. Вместо обычного синего огня лезвие пульсировало ослепительным, золотисто-синим пламенем. Температура плазмы выросла на треть, а индикатор емкости на браслете показал, что янтарный чип держит заряд вдвое дольше прежних тульских батарей.

— Ну и сила... — завороженно прошептала Марья, закрывая глаза ладонью от яркого света.

— Добрая сборка, — удовлетворенно кивнул Никифор. — Теперь твоим кладенцем можно броневик напополам вдоль рамы резать.

Следом занялись арбалетом Марьи.

Дед Никифор лично проследил, чтобы плечи струномета прокалились в ванне с горячим масляным отваром. Сталь рессоры впитала закал, став упругой и