"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

Пальцы штейнмейстера шевельнулись совсем незначительно, но это скупое движение отозвалось в окружающем их мире. Сразу три или четыре булыжника, из тех, что Клаус отложил как безнадежно испорченные, взмыли в воздух и закачались, как деревяшки на поверхности волнующейся воды. Клаус чувствовал невидимые нити, к которым эти булыжники были присоединены. Вибрирующие от волн проходящей по ним энергии.

— Манфред!..

Булыжники устремились вперед. Не в Клауса, а в стену недостроенного дома за его стеной. Захрустел камень, стены зашатались. Каменная пыль хлынула волнами из оконных проемов, застелилась мягко по земле. От чудовищного удара, которым можно было уничтожить блиндаж, дом застонал, одна из стен осела.

— Вот тебе! — рявкнул Манфред, сжимая и разжимая огромные кулаки, — Вот тебе твои проклятые иллюзии! Твоя трусость! Твоя награда!

Новые камни взлетели в воздух. Большие и маленькие, они двигались на невидимых струнах, издавая грозный рокот, когда задевали друг друга. Неисчислимое множество разрушительных снарядов. Послушная и податливая материя, которой так просто манипулировать.

Клаус видел, как стена дома, возведенная им с таким трудом, качается. Одновременное попадание сразу нескольких камней сделало ее неустойчивой. С грохотом в ней возникали все новые и новые отверстия, монолитная прежде кладка уже щерилась десятками неровных дыр. Один из снарядов с хрустом вырвал кусок угла и закрутился по земле. Другой ударил в незаконченный оконный проем, от которого тотчас поползла жирная извилистая трещина.

На глазах Клауса его дом умирал.

От него отлетали камни и целые куски кладки. Ровные стены уродовались, оползали, ссыпались вниз каскадами крошева и пыли. Хруст, лязг и скрежет — симфония камня. Клаус кричал, но сам не знал, что. Глаза запорошило каменной пылью, она же хрустела на зубах. Манфред подхватывал с земли все новые и новые камни. Он бомбардировал дом с неистовой яростью, словно это был английский бункер. Он бил во всю силу, и силы этой было достаточно, чтоб земля под домом гудела и тряслась, как во время землетрясения.

Клаус потянулся к груде бесформенных обломков. И не сразу понял, что потянулся не рукой, а взглядом. В каждом камне спит зерно, которое можно разбудить. Надо лишь, чтоб человек был к этому готов. Клаус представил, как булыжник, к которому он потянулся невидимыми пальцами, мягко поднимается в воздух. Как он короткой белесой молнией мелькает в воздухе — и бьет Манфреда в висок. Как лопается с яичным треском череп, как летят в сторону зубы и сизые комки мозга. Как обезглавленное тело в хорошем костюме, нелепо расставив ноги, медленно валится в клубы пыли, не боясь запачкать дорогую ткань…

Но камень остался лежать без движения.

Простой обломок булыжника, серый, с небольшой трещиной. Клаус тянулся к нему, но тщетно. Он ничего не ощущал. Не было той нити, которая позволяла ему прикоснуться мысленно к камню. Нащупать его сокрытые глубины. Просто камень, бесполезный и холодный, лежащий под ногами.

Клаус отказался от камня. И теперь камень предал его. Не отзывался на зов. Оставался бесстрастно лежать, как и полагается обычному камню.

Дом стонал и умирал под непрекращающимися ударами. Клаус бросился на Манфреда, чтобы своим телом прикрыть то, что осталось. И тут же рухнул, когда каменный осколок ударил его в грудь. Боль липкой черной кляксой растеклась под ребрами. Перед глазами на миг потемнело. Но Клаус кое-как поднялся. Сделал еще один короткий шаг, шатаясь, как пьяный.

— Мало? — Манфред перевел дух, штанины его брюк вновь были испачканы пылью, — Тебе нужна жертвенность? Очищение? Считай, что я принес их тебе. Получай. Может, старая добрая боль напомнит тебе кое-что.

Целая россыпь мелких каменных осколков резанула Клауса, задев плечо и шею. По груди потекло что-то теплое. Защипала рассеченная бровь. В этот раз Клаус не упал, не позволил себе. Говорят, нет никого упрямее штейнмейстеров…

Он нашел силы для еще одного шага.

Сразу несколько камней врезались в него, Клаус взвыл и растянулся на земле. Кажется, он слышал, как лопнула кость, но даже не знал, какая. Боли было так много, что казалось удивительным, как она вся умещается в маленьком человеческом теле…

Клаус закашлялся и вновь попытался встать. Тело не слушалось его, как и камни. Тело медленно плыло в густой солоноватой воде, едва ощущаемое, бесконечно далекое. Перед глазами пульсировали, то и дело сплетаясь, фиолетовые колючие звезды.

Лучше было оставаться без движения, дать сознанию возможность милосердно погаснуть. Любой на его месте так и поступил бы. Едва живое тело просто не вынесет следующего удара. А Манфред будет бить. Он в ярости. Он в бешенстве. Он уничтожит и дом и его жалкого немощного строителя.

Клаус нащупал возле себя обломок булыжника размером с буханку хлеба. И, зарычав от злости, метнул его в Манфреда. Жалкая попытка. Не достигнув цели, обломок замер в воздухе под взглядом серых штейнмейстерских глаз, дрогнул — и молнией метнулся обратно, врезавшись в руку, что его бросила. Рука повисла плетью, как сорванная танковая гусеница.

Клаус все-таки поднялся. Боль плясала в суставах и костях, выворачивала наизнанку внутренности. Но Клаус все равно сделал шаг в сторону Манфреда, над головой которого покачивалась новая порция камней, точно эскадрилья изготовившихся к бою аэропланов. Сейчас один из них метнется беззвучно в сторону Клауса, на лицо упадет легкая тень… А потом — влажный хруст и небытие.

«Прав был старый кровельщик, этот дом станет моим мавзолеем. Я умру среди битого камня», — подумал Клаус, пытаясь нащупать вокруг себя хоть что-то, чем можно отсрочить гибель, но попадался только камень. Бесполезный камень, который отныне не был его оружием. Только символом.

Но он нащупал что-то. Что-то, что не было камнем. И, не задумываясь, сделал тот шаг, который отделял его от Манфреда. Тот шаг, который был обречен с самого начала. Который заставило его сделать извечное упрямство. И ударил тем, что держал в руке. Бездумно, не вложив в удар ни ярости, ни силы.

Манфред отшатнулся. Вокруг него с неба посыпались камни. Большие и маленькие, неровные и хорошо обтесанные, они падали кругом, дробно перестукивая, как огромная россыпь гороха, сброшенная с неведомой высоты.

— Дурак… — пробормотал Манфред, прижимая руку к лицу. Между пальцев текла кровь, с челюсти сорван лоскут кожи, — Жалкий, никчемный дурак…

Клаус замахнулся вновь. В руке у него, как только сейчас понял, был заступ, которым он недавно ковырял землю. Совсем неподходящее оружие для схватки с тем, кто способен двигать горы.

Манфред отнял руку от окровавленного лица и запустил ее под полу пиджака.