"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

Вельвет шевельнулся, обнажив кобуру из хорошей кожи и масляный блеск стали. Клаус не делал попытки помешать ему. Он знал, что не успеет. Поэтому он просто стоял и держал в руке заступ. Больше ему ничего и не оставалось.

Манфред вдруг усмехнулся, зло и презрительно, сплюнул кровавым сгустком в каменную пыль. Запахнул пиджак, так и не достав пистолет.

— Ты болван, Клаус, — сказал он, со злостью и отчаяньем. Такое лицо у него было в ту ночь под Артуа, когда они ползли вслепую, а земля вокруг шипела и рвалась вверх бурлящими грязно-серыми гейзерами, — Знаешь, что случается с камнями, которые недостаточно хороши для кладки? Их выбрасывают.

— Уходи, — Клаус махнул заступом в сторону калитки. И больше ничего не добавил.

Манфред ушел. Повернулся и зашагал по дорожке, ни разу не обернувшись. Через полминуты он уже был силуэтом, а через минуту совершенно растворился. Только тогда Клаус выпустил заступ и, тяжело дыша, вернулся к своему дому.

Дома больше не было. На его месте остались бесформенные руины сродни тем, что он нашел после бомбежки. Осыпи каменного крошева и остов фундамента, над которым еще вилась облаками белесая пыль. Кругом валялся битый камень, напоминая кучи раздробленных костей на поле боя.

Несколько минут Клаус молча смотрел, забыв про боль и тянущую тошноту в кишках. Когда ему наконец захотелось что-то сказать, губам пришлось приложить усилие, чтоб разорвать спекшуюся корку крови на лице.

— Ничего, переживем как-нибудь. Переживем, старик. То ли еще было…

Хромая, прижимая к боку поврежденную руку, Клаус доковылял до руин. Охнув от боли, неуклюже подцепил один из испорченных камней. И потащил, на каждом шагу делая перерыв. Он знал, сколько работы ему предстояло, и старался экономить силы.

На ощупь камень почему-то казался теплым.

[1] Антон Дрекслер (13 июня 1884, — 24 февраля 1942) — политический деятель, основатель НСДАП, власть в которой позже была передана Гитлеру.

"Фокус"

Море встретило Кронберга пренебрежительно, даже безразлично, точно знакомство между ними было легким и ни к чему не обязывающим. По бирюзовой поверхности катились белые зигзаги волн, невысоких, но мощных, похожих на костяные гребни, украшающие спину огромного чудовища. Волны врезались в прибрежную полосу и громко фыркали, разбрасывая по песку соленую морскую пену. И отползали с тихим рокочущим шелестом. Они делали это раз за разом, совершенно игнорируя человеческую фигуру, и у Кронберга даже возникло ощущение, что море не замечает его намеренно, подчеркнуто, как не замечают неудобного, явившегося без приглашения, гостя.

Кронберг улыбнулся морю и ощутил на губах знакомый соленый привкус. Утро выдалось прохладным, как часто бывает в здешних местах, оттого море выглядело хмурым, неприветливым, темным. Волны казались тяжеловесными, способными раздавить неосторожно сунувшегося человека. И Кронберг знал, что они действительно на это способны. Надо лишь помочь им обрести подходящую плотность, дать им силу — и тогда море, ворча как огромный зверь, легко сомнет броневую сталь, камень, бетон и дерево…

Кронберг спустился с невысокого обрыва и зашагал по песку к линии прилива. Он специально выбрал эту закрытую крошечную бухту подальше от отеля, чтобы обойтись без лишних зрителей. С этой точки зрения позиция была выбрана крайне удачно. Постояльцы «Виндфлюхтера», тучные уставшие бюргеры и их бледнокожие молодые жены, купались, как правило, на ухоженном пляже возле отеля. Никто из них не стал бы вставать спозаранку и предпринимать долгие пешие прогулки. Не было здесь и местных жителей из Бад-Доберана. Только море, это доисторическое гигантское существо, ворочающееся на своем ложе, грозное даже в спокойствии, видевшее за свою жизнь столько всего, что человек на его фоне был даже не букашкой, а мимолетной пылинкой.

— Привет, — сказал Кронберг морю, как старому приятелю, — Давно не виделись, а?

Кажется, море приветственно рыкнуло в ответ. Может, узнало. Кронберг же узнал его, хотя в последний раз, когда они виделись, море выглядело иначе.

В тот раз оно было серым, как солдатское шерстяное одеяло, мерно колышущимся, тревожным. По его поверхности плыли остро очерченные силуэты стальных громад, состоящих, казалось, из одних лишь орудийных башен, антенн и труб. Серое на сером. И только дым, плотными струями бивший в небо, был угольно-черным, жирным, как дым над горящими городами. Кронберг тогда стоял, впившись потерявшими чувствительность пальцами в ледяной поручень, ему казалось, что он чувствует нарастающую тревогу моря.

Огромный зверь, проживший миллионы лет, тоже ощущал движение на своей поверхности, чувствовал, как неумолимо сближаются хищные стальные силуэты, может, даже чувствовал, как тревожно в их глубине пульсируют по нервам-проводам мысли-приказы.

«Подтверждаю контакт с целью. Цель предварительно опознана как дредноут класса „Куин Элизабет“. Вероятно, это „Вэлиент“. Главный калибр в полной боевой готовности, готов стрелять по команде…»

Кронберг подошел к линии прибоя и улыбнулся, когда волны жадно схватили его за ноги. Они защекотали его, мигом промочив ботинки, но быстро поняли, что добыча слишком велика и, разочарованно шелестя, откатились обратно. Вода была холодной, несмотря на летнее время, даже у побережья она заставляла кожу болезненно неметь. Но Кронберг не собирался купаться. Не за этим он так долго шел, выбирая безлюдное место. Он еще раз втянул в себя воздух, пахнущий острой морской солью, разлагающимися водорослями и мокрым песком. Протянул руку вперед, словно для дружеского рукопожатия. И море на миг замерло, пенные шапки волн на мгновенье застыли в своем бесконечном движении, или же Кронбергу так лишь показалось. И еще он ощутил, как в стылой колышущейся туше вдруг родилась крохотная теплая частица, и как эта частица задрожала в такт с биением его сердца.

— Все-таки помнишь меня, — улыбнулся Кронберг. Говорил он беззвучно, одними губами. Морю не интересны чужие звуки, — Помнишь… Ну, давай. Вот так, вот так…

Протянутая для рукопожатия рука немного дрогнула, пальцы стали осторожно двигаться, на ходу вспоминая нужный порядок, подстраиваясь, как пальцы опытного скрипача, они не столько давили на что-то, сколько воспринимали чужую пульсацию, играли с ней, нащупывали что-то.

Море, раз за разом окатывающее его ноги ледяными брызгами и тающей пеной, изменилось. Из его серо-зеленого тела поднялась колонна воды толщиной с человеческое запястье, не больше. Эта колонна вырастала из воды и медленно тянулась к руке Кронберга, точно неуклюжее щупальце, ищущее рукопожатия. Кронберг позволил ему коснуться своей ладони, ощутил чужое холодное прикосновение. Какая же соленая вода… Давно ему не приходилось иметь с такой дела. Но это не страшно. Море его помнит. А уж он-то сумеет найти язык с этим зверем…

Кронберг