Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

Проезжал мимо замка сира Логана — того, о котором весною говорил Хармону: «Это не замок, а недоразуменье! Я себе намного лучше построю…» На дороге его встретили сыновья рыцаря и спросили, хмурясь в усы:

— Ходят слухи, по нашей округе шастает грабитель, путников стращает. Не видал ты его?

— Слыхом не слыхивал, — отрезал Джоакин, но что-то его выдало.

Спустя вдох он уже скакал в лес, а рыцарские сыновья дышали в затылок… Как он снова ушел? Посчастливилось, боги улыбнулись… А может, вся штука в отчаянии. Парням Логана было что терять: коней, здоровье… Ему — нечего. И он гнал жеребца сквозь чащу так, как ни один всадник не решился бы.

Когда увидел межевой столб, остановился, спешился, внимательно вчитался, чтобы не было ошибки. От данной межи начинается Южный Путь и кончается власть приарха.

Джоакин переступил на родную землю, прочистил глотку и смачно плюнул в сторону Альмеры.

• • •

— Так ты, значит, идешь из Альмеры? — спросил старший из трех копейщиков в таверне города Пикси.

— Из нее, — кивнул путник.

— И как оно там?

— Дрянь.

— Не очень-то ты многословен, брат.

Путник окрысился:

— А ты бы пел соловьем, когда б на твоих глазах людей сжигали заживо?

Копейщики присвистнули.

— Что, правда сжигают? Слухи-то ходили, но не верилось…

— Правда. Прямо среди города, на площади.

— За что?

— За ересь.

— В Праматерей не верят?

— В приарха.

— То есть как?

— А вот так. Приарх взял власть, а его не все любят. Но кто скажет слово против — того на костер.

Старший солдат почесал бороду.

— Жестковато… Ладно бы кнутов или в темницу, но на костер!..

— Он трусит, — процедил путник, — потому зверствует. Боится, что вассалы восстанут.

— А чего же им восставать, коли власть приарха законная?

— Законная власть принадлежит Аланис Альмера! — вырвалось у бродяги.

— Вот те на! Она же померла вроде!..

Бродяга смешался, умолк. Ткнулся носом в кружку эля и долго не выныривал. Солдат потормошил его за плечо:

— Так что же, померла Аланис или нет? Ты прямо скажи! У нас говорят: убили ее. Неужто врут?

— Не врут, — кивнул, наконец, бродяга. — Нету Аланис.

— Ну во-о-от, — удовлетворенно потер брюхо вояка. — Ты нас не запутаешь, мы тут, брат, держимся в русле новостей. Лучше скажи: звать тебя как?

Путник снова замешкался, отчего-то поглядел по сторонам. Улыбнулся этак мягко, устало — вроде как человек, который лег отдохнуть после долгого труда.

— Джоакин Ив Ханна с Печального Холма.

— Что ж, приятно познакомиться, Джоакин Ив. А мы, значит, называемся…

Копейщики сообщили имена, и старший спросил:

— А Печальный Холм — это, брат, где? В какой части Альмеры?

— Не в Альмере. Здесь, в Пути. Знаете Холмогорское епископство?..

— Хо! Знаем, чего не знать! Стало быть, ты нам земляк?

— Вроде того.

— Потому и спрашивал, не тронули ли северяне Холмогорье?

— Потому.

Солдаты переглянулись меж собою. Старший снова спросил:

— А вот Ив Ханна — это тебя по матери и по бабке?

— Так и есть.

— Ты лорденыш?

— Сын рыцаря.

— А сам как — рыцарь, сквайр?

— Нет. Простой путник.

— Вассальную присягу давал?

— Нет.

— То есть ты не лорд и не вассал, и не рыцарь, и не сквайр?

Путник раздраженно сверкнул глазами:

— Да что ты прикопался? Я же сказал: нет, простой парень! Коли тебе сквайра подавай, то иди ищи сквайра! Сам же меня за стол позвал…

Копейщик широко улыбнулся:

— Нет, брат, совсем наоборот! Сквайры и рыцари нам не нужны, а простой парень из Холмогорья — как раз впору!

Неуклюжим движеньем он смахнул с лавки плащ бродяги вместе со спрятанным кинжалом. Путник вспрыгнул на ноги, и тут же поднялись двое солдат, схватили копья.

— Видишь, какая штука, — сказал старший. — По приказу его светлости Лабелина мы набираем крестьян в ополчение. Защищать, брат, нашу столицу от мерзлых задниц. Восьмерых парней сегодня уже взяли, а нужно десять. И ты, брат, нам по всем статьям подходишь: рожден в Холмогорье, службой не занят, присягой не связан, шатаешься без дела. Принимай поздравления, Джоакин Ив Ханна: отныне ты — боец пехоты его светлости.

Глава 23. Стрела

Конец октября 1774 г. от Сошествия

Окрестности Дойла

В октябре 1774 года дороги, ведущие с севера Южного Пути, от Близняшек, на юг, к Лабелину и Землям Короны, заполнились людьми. Война всполошила их, согнала с насиженных мест и бросила в странствие. Многие вольные крестьяне, имевшие клочок земли да какое-никакое хозяйство, предпочли остаться, несмотря на войну. Жили при лордах-путевцах — глядишь, и под северянами выживем. А идти — куда? Можно подумать, нас где-то ждут с хлебом-солью… Но немало нашлось и тех, кто рассудил иначе. Жизнь и так — одна беспросветная пашня, а тут еще война. Путевцы, северяне… потом, глядишь, еще искры явятся. А кто бы с кем ни бился, страдать все равно нашему брату — крестьянину. Коли не убьют и не ограбят, то заберут в войско. Ну ее во тьму, такую жизнь! И люди пускались в странствие, надеясь найти места, не тронутые войною.

На свою беду, нищие крестьяне в худых башмаках, отягощенные пожитками, шли куда медленней, чем вымуштрованные, закаленные солдаты северного герцога. Получалось, что беженцы двигались по следам наступающего войска и вместо того, чтобы спастись от войны, приходили как раз туда, где она бушевала с полной силой. Приближаясь к городу Дойлу, беженцы все чаще слышали от местных крестьян:

— Куда вы претесь, баранье стадо? Дойл в осаде, северяне под стенами!

Но беженцы продолжали идти, переговариваясь меж собой:

— Ты был в городе?

— Я-то нет, а вот кум жены — тот бывал… Ох и крепкие стены в том Дойле! Не по зубам мятежнику. Глядишь, обломает клыки да уберется.

Ближе, когда до города оставалось миль двадцать, слухи сделались страшнее:

— Нетопыри взяли Нижний Дойл. Горожане с маркизом заперлись в замке, а кто не успел — достался северянам.

И беженцы думали: не свернуть ли от греха подальше? Но куда тут свернешь: дорога одна, по сторонам —