"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

что регулярно раз в месяц в соборном храме здесь проводят всеобщее покаяние за грехи предков – действо, вне сомнения, полезное, но очень уж длинное и скучное. Сам Мем предпочитал поговорить с Единым приватно, с глазу на глаз, и молитвы прочитать по книжечке, а не толкаться среди прихожан, тщетно пытаясь в общем гуле расслышать хоть половину из произнесенного чтецом или священником.

Поэтому сейчас на пороге обители ему пришлось преодолеть некоторую неуверенность. Вроде бы и являться с немолитвенными целями в монастырь было неудобно, но, с другой стороны, следы давешнего преступления с похищением тыквы и убийством агента Тайной Стражи вели именно в эту сторону. К тому же маленький храмик эргра Датара являлся приписным именно к монастырю Скорбящих.

В конце концов, посомневавшись насчет цели своего визита, Мем рассудил так: ежели слуги Единого каким-то образом причастны к нехорошему делу, Единый такого греха не потерпит, и преступление само скажется; если же непричастны – грех незаслуженно подозревать их. Мем тут же в монастыре и исповедует, написав записку и опустив ее в кружку.

С такими благочестивыми мыслями Мем вошел в ворота обители.

* * *

Надо сказать, что Яся не очень-то ценила серьезные намерения Мема. Да и мало кто смог бы их оценить. Признайся Мем родному отцу, что собирается жениться на немой девке из веселого дома, господин Фемем, пожалуй, вспомнил бы прежние годы и взял в руки розги или ремень. В то, что Мем способен на подобную блажь, не верили ни соученики, ни приятели, ни сама невеста. А Мем верил. Вернее, он в самом деле был очень упрям. Разыскать эту дурацкую тыкву или хотя бы ее похитителей стало для него делом чести. Он дал слово – он должен его сдержать. Иного повода, по которому он мог бы подвизаться на подобные поиски, Мем себе и не представлял. Его прямые побуждения не имели никакого отношения к помощи инспектору Нонору. Ему нужно было только чтобы Яся уверилась: Мем не бросает слов на ветер. Как он сказал, так в точности и исполнит. Даже если задача оказалась раз в сто труднее, чем он предполагал заранее.

Что он ищет внутри монастыря, Мем пока не решил. Ему, конечно, было понятно, что наудачу дела не расследуют. Но и с какого края надо браться за дело, представление он имел слабое. Он что-то вспоминал из того, чему его учили. Будто бы нужно выбрать круг подозреваемых и постепенно сужать его, пока в центре не останется всего один человек. Нечто в этом духе. С подозреваемыми у Мема пока было негусто. Какой-то монах. Может быть, эргр Датар. Может, другой. Рассказывать узнанное Нонору тоже было опасно, да Нонор скорее всего не стал бы Мема и слушать. «Зайду внутрь ограды, а там будет видно», – решил самодеятельный сыщик, переступая порог калитки у монастырских ворот.

Мем проследовал по аллейке до ступеней храма, внимательно осматриваясь вокруг. Монахов заметно не было, зато окна трапезной теплились почти незаметным слабым светом; среди пасмурного дня Мем с трудом это разглядел. Стало быть, все сейчас там. Храм открыт, но служба начнется с колоколом на вечернюю стражу. А закончится незадолго до начала первой ночной. В самый раз успеть взять лодку и подплыть к Чаячьему со стороны бань. Есть ли у монастыря лодки? Должны быть. Раньше Мем никогда не обращал специального внимания, но на берегу Рыбного канала, с той стороны монастыря, стояли какие-то деревянные хибары и была маленькая пристань, которой почти никто не пользовался.

Стараясь ступать бесшумно и выглядеть благоговейно, Мем поднялся по широким ступеням в храм и вдоль стены направился к тому месту, где прикреплена была кружка для сбора грехов. Тут-то его внимание и привлек разговор на повышенных тонах, происходивший где-то в пределах храмовой ризницы. Из трапезной части храма слов было не разобрать. Зато великолепно чувствовался неприличный для такого покойного места, как монастырский храм, накал страстей. Что-то было неладно в святой обители. Мем тут же вспомнил все свои подозрения, переступил посеребренную цепочку, долженствующую препятствовать любопытным, подкрался поближе и притаился за колонной.

– Нет, вы скажите прямо, я должен солгать? Я должен сделать то, что считаю ненужным и вредным? То, что не соответствует монашескому образу и званию? Я жду приказа. Если вы меня обяжете, и вы прекрасно знаете об этом, я выполню ваше послушание! – с резкими, почти крикливыми интонациями требовал смутно знакомый Мему голос.

– Когда вы выбирали свой путь в жизни, эргр Датар, вы не были слепы, вы знали, куда вы шли и на что вы шли, – отвечал другой голос несколько спокойнее.

– Я знал, на что шел: повиноваться, но не грешить!

– Ну так успокойтесь, никто вас с кнутом в руке грешить не понуждает! Что у вас всех за прямолинейное мышление? Нельзя же быть в жизни прямым, как линейка!..

– А как понимать тогда ваши рекомендации? Все эти обтекаемые фразы? Рассуждения о разумности, о пользе?.. Криволинейно?.. Нет, по моей доброй воле вы меня не втравите. Я ценю ваши заботы о братстве, но используйте для своих целей тех дураков, которые не понимают, что и почему они делают! А я не желаю заниматься вашей политикой! Я не хочу изворачиваться и лгать. И не надо впутывать мое имя в ваши игры! Не говорите мне больше о разуме и пользе! Для вашей пользы я, может быть, должен выставиться на продажу, как девка из веселого дома? С этой целью вы меня постригали? Но я-то не для того уходил с Веселого Берега, чтоб возвращаться обратно, переменив всего лишь имя и одежду! Вы ведь даже не представляете, как этим всем я наелся в своей прежней жизни!..

– Не кричите так, эргр Датар, на ваш голос сейчас люди сбегаться начнут!

– А я устал делать из этого тайну! Кому хочется знать об этом – пусть знают! Да, я родился и вырос в веселом доме! И я больше вас понимаю в том, что и как в этом мире продается и за какую цену покупается! Избавьте меня от ответственности за то, что вы решили меня продать, как это делали там со мной раньше! Избавьте, потому что там я никому и никогда не отдавал за деньги и за милости мою душу! Вы хотите торговать моим телом? Торгуйте! Этот грех на вашей совести будет, не на моей!

– Эргр Датар!

Быстрый топот. Мем едва успел отскочить за балдахин, развернутый над чьим-то