"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Тьма стала еще гуще, почти осязаемой. Я почувствовал... холод, как будто огонь в моих венах был украден. Я знал, что это Наблюдатель, воплощение воли Миуданара, склонился надо мной, возвышаясь как гигант в темноте, его масса намного превосходила размеры тронного зала.

«Убей меня, если хочешь», — сказал я. «Я всего лишь посланник».

Я почувствовал, как тень ослабла, как тепло вернулось в мои конечности.

Ālikum?

Atta lillum.

Ты дурак.

Tuka qisabar…

Tia balan am. Tia badalan am.

Он использует тебя.

Tia balon pala im.

Использовал нас обоих...

«Он создал этот мир», — сказал Дораяика. «Разве ты не видишь? Он создал все это». Пророк поднял руку, черную руку, когда-то белую. Палец, похожий на изогнутые тени между галактиками, нашел мое лицо. «Тебя. Меня. Все это». На коже Пророка появились трещины. Как на старом камне. «Он создал нас такими, какие мы есть, и осуждает нас за свои провалы. Он зло, Адриан». Произносил ли Пророк когда-нибудь раньше мое имя? «Мы такие, какие мы есть. Такие, какими он нас создал».

Рабыня хакурани — Дораяика назвал ее Радхасса — молча наблюдала за происходящим, все еще сжимая чашу своего хозяина.

«Ты считаешь себя рабом», — сказал я Принцу Принцев.

«Мы все его рабы», — ответил Сириани. «Но я не останусь им. Я стану богом».

«Ваши боги — не боги!» Я бросил эти слова ему в лицо. «Они — его творения, так же как ты и я».

Темнота снова сгустилась, такая глубокая, что на мгновение я потерял из виду разбитое лицо Пророка, видел только его челюсть, зубы, похожие на осколки стекла, и мокрый подбородок, по которому стекала кровь из кубка. Слова Пророка змеей скользнули в мой мозг.

Uja rakanyi safig’gyr.

Сказали они.

Но они свободны.

Мой взгляд снова упал на хакурани, неподвижно стоявшую там.

И тут я понял.

Дораяика был искателем. Как Кхарн Сагара. Как Здесь Скороизменится. Только оно нашло свой ответ, ответ на тот последний, окончательный вопрос.

Оно нашло выход.

Наблюдатели были бесформенными. Без очертаний. Не имеющими материи или субстанции. Они единственные из всего творения могли покинуть его. Единственные могли покинуть нашу вселенную и увидеть, что находится за ее пределами.

«Иазир Кулах», — произнес я тихим голосом.

«Он существует», — сказал Дораяика. «Мир без него. Отдельный мир...» Черная и белая руки сжались в кулаки. Белая рука раскололась. «Я отправлюсь туда, когда сожгу этот мир дотла. Я пойду туда и построю новое творение». Кровь текла с его разбитого лица, как слезы. «Мир, которого твой бог никогда не коснется».

Я содрогнулся, представив, какой станет вселенная, созданная таким существом.

«Ты думаешь, я чудовище». Сириани Дораяика устремил на меня свой глаз из плоти и крови. «Насколько же более чудовищным должен быть мой создатель?»

«Ты ошибаешься», — возразил я, вспоминая качающуюся колыбель. Голос. Любовь, безграничную, как пространство между галактиками.

Если тебе нужна моя жизнь, дитя, забери ее, сказал он мне и не сопротивлялся. Она твоя.

«Я не буду его рабом!» — заявил Пророк.

«А как же твой народ?» — спросил я, стоя перед троном. «А как же сьельсины?»

«Сьельсины!» Улыбка, которая расцвела на лице Пророка, была похожа на улыбку Ушары, но шире, чернее и еще более ужасающая. «Они — прах, как и ты! Они — ничто. Они умрут, и ты умрешь — но не прежде, чем поймешь: это не я делаю это. Не Дораяика. Даже не мой бог. Это твой бог. Это он, и только он. Он мог бы остановить это, но не станет...»

Ты один.

Шепот Миуданара скользнул вдоль гладких каменных стен.

Am ti elsha.

Elsha. Elsha.

Unassa.

Один.

«Он послал тебя сюда умирать», — сказал Пророк. «Ко мне».

К нам.

Ana mahrini.

De im.

«И он использовал тебя», — сказало оно и подняло свою черную руку. Тень снова опустилась на комнату, скорчившись на троне, заглушив красный свет снаружи и бледную прозрачность самого камня. Хакурани стояла неподвижно, и на мгновение показалось, что она засияла. Затем она исчезла, и Пророк исчез, и не стало ничего.

Ничего... всего на мгновение.

Затем появился свет. Бесчисленные звезды лежали у моих ног, передо мной и над моей головой.

Я стоял без маски в вакууме космоса. Пророк исчез, а вместе с ним и его раб, и необработанный трон. В глубине, взрыв за взрывом, вспыхивал свет, и, обернувшись, я увидел, как мимо медленно проплывают обломки судна. Это был имперский военный корабль, черный клинок без рукояти с золотой каймой. Взрыв какого-то ужасного оружия разнес его вдребезги, так что из его раненого бока вылетело множество осколков.

Мимо меня, совсем рядом, проплыло тело. Это была женщина. Она плыла в перевернутом положении, на ней не было ни костюма, ни шлема, только черная офицерская форма. Ее длинное пальто неподвижно висело в вакууме, словно подвешенное на ветках, а руки походили на сломанные крылья.

Затем она исчезла, проплыв мимо меня, растворилась в ночи.

Она была не одна.

Были и другие. Бесчисленное множество других, каждого из которых несло своим собственным течением, и они падали в эту яркую тьму. Их были тысячи, как рыб, погибших в отравленном приливе.

Видишь, к чему привела тебя твоя преданность, родич?

Ma’a’ek? Ma’a’ek?

Gnae am uran?

Oleu ne

Это ты сделал.

Это был ты.

Am. Crid am.

Ты сделал так, чтобы это произошло.

«Он сделал так, чтобы это произошло». Голос Пророка звучал в моем ухе, за моей спиной. «Ему все равно, сколько из твоего вида умрет...»

…лишь бы его воля была исполнена.

Голос Миуданара затмил даже звезды.

«Он доволен тем, что натравливает своих рабов друг на друга, как на арене», — сказал Дораяика. «Это он называет правосудием».

Нет.

Я закрыл глаза, почувствовал, как тьма отступила, когда я ответил, говоря так, как говорили они: разум соприкасается с разумом.

Когда я открыл глаза, видение исчезло. На его месте был только тронный зал. Пророк. Его рабыня.

«Нет», — повторил я. «Я в это не верю».

«Этот мир...», — произнес Дораяика, его грудь вздымалась при каждом неглубоком вдохе. «Этому миру придет конец и я...»

Мы.

Im.

Seneti inek…

«- мы построим лучший мир без него».

«Ты ошибаешься», — сказал я. Подойдя к трону, я заглянул в разрушенное лицо Пророка. «Ты умираешь».

Там не было ступенек. Не было возвышения. Между мной и Пророком не было границы. Стоя, я был почти такого же роста, как он