"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Меня разбудил шум, в комнату быстро вошёл вчерашний мужчина. Он тормознул, увидев меня с открытыми глазами, но тут же отошёл в сторону, давая пройти в комнату следующему персонажу.

Немолодой сухощавый мужчина одет в нечто похожее на сюртук тёмного цвета. Отдав сопровождающему кожаный саквояж, тот снял перчатки, жизнерадостно потёр руки, будто согревая их с мороза и выдал следующую фразу:

— Bonjour, Monseigneur. Êtes-vous réveillé? Comment vous sentez-vous?

Что-то мне сразу стало нехорошо. Впрочем, как и мужичку, который остановился у окна. Тот явно, как и я не понимает, что лопочет этот иностранец. Хотя, может и понимаю немного. На слух язык знакомый и не надо быть полиглотом, чтобы понять, что это французский. Но вот в чём прикол, я понимаю абсолютно всё, что он говорит. И, судя по всему, тот считает себя врачом. А как ещё иначе понять слова медик и доктор? И тем более этот мужчина сразу полез ко мне. Беспардонно оттянул веки, покачал головой, ощупал здоровенный шишак на голове, зачем-то попросил открыть широко рот. Далее коснулся пальцами висков и резко поднял руки вверх.

— Non, non…ne bougez pas.

Ну вот, просит не двигаться — а сам тягает меня по кровати. Доктор приподнял мою многострадальную левую руку. На резкую боль я поморщился, — ne forcez pas…c'est une entorse.

Ему хорошо говорить, — «не напрягайтесь…это небольшое растяжение». А у меня от этого упражнения дыхание спёрло.

Но когда он принялся пальпировать рёбра с правой стороны я невольно застонал и даже выругался. Что примечательно тоже на французском, — Diable!

— Ну всё понятно, ушиб головы, небольшое растяжение связки левого плеча и трещина на рёбрах. Больному необходим покой, поменьше света и холод на голову, подойдёт уксус.

Только сейчас я заметил, что медикус говорит в сторону, где стоит внезапно появившаяся в комнате женщина средних лет. И вот она, как раз, отлично понимает доктора, кивает и даже переспрашивает. В принципе если француз без всякого рентгена и УЗИ правильно определил моё состояние, то это уже неплохо. Но вот не хочется мне пить настойку опия и неизвестный мне лауданум как обезболивающее. А именно её он мне и прописывает.

— Несколько дней граф полежит в постели, кормите лёгкой пищей, можно дать куриный бульон. Станет хуже, вызывайте. А сейчас нам не помешает легкое кровопускание.

— Non! Pas de saignee, je vous en prie…laissez-moi! — это непроизвольно вырвалось у меня (Нет! Без кровопусканий, прошу вас…оставьте меня!)

Врач не стал настаивать и пожелав мне скорейшего выздоровления вышел из помещения. Но вот оставшиеся не собирались дать мне отдохнуть.

— Александр Викторович, как же Вы нас напугали. Когда слуги привезли вечером Ваше бездыханное тело, я тут же приказала послать за сведущим человеком в Толгский монастырь. Тот перевязал Ваше сиятельство и наказал посылать за лекарем в город. Луи Карлович Дюваль должен быть Вам знаком, он зашивал Вашу руку после той дуэли.

У меня вновь начала раскалываться голова — дело в том, что это несомненно достойная леди пыталась говорить одновременно на двух языках. Она использовала русский язык как основу, но ухитрялась при этом вставлять длинные фразы на французском. И мне приходилось переключаться между ними. Поэтому я непроизвольно поднял здоровую правую руку, пытаясь остановить поток её красноречия:

— Мне бы облегчиться, — эта фраза вызвала мгновенную и положительную реакцию. Эта дамочка сразу перешла на великий и могучий:

— Митрий, сейчас я пришлю Степана. Помоги его сиятельству.

Женщина вышла, закрутив вокруг себя пышные юбки и оставив легкий запах пота.

— Потерпите, Александр Викторович, — и дождавшись моего кивка мужчина наклонился ближе и подложив руку под спину чуть приподнял меня. И сделал это так ловко, что даже не побеспокоил мои рёбра.

Другой рукой он нырнул под кровать и с первого раза наощупь выудил снизу плоскую посудину. Далее Митрий отвернулся к окну, позволив мне облегчить мочевой пузырь. Затем он прикрыл его специальной красивой крышкой и передал в чьи-то руки, мелькнувшие из дверей.

— Митрий, пусть принесут попить.

— Так вот же на столике стоит, — мужичонка сноровисто метнулся к столику в углу комнаты и налил в стакан мутноватого стекла жидкость из одного из стоящих там графинов.

Подложив под спину лишнюю подушку, он подал мне питьё.

А приятная вещь, что-то с кислинкой. Но в меру, — это брусничный морс. Но если желаете, налью чистой колодезной водицы.

— Нет, налей ещё брусничного, — первый стакан легко провалился в пересохшее горло. А вот второй я уже смакую маленькими глоточками.

— Александр Викторович, можем покушать желаете, так я мигом организую.

Прислушавшись к ощущениям, я отрицательно помотал головой и закрыл глаза. Слуга всё правильно понял, задёрнул шторы, оставив тоненькую полоску света и вышел, осторожно прикрыв дверь.

Я же полежал немного, но отключиться не получилось. Чересчур всё неестественно — такое ощущение, что я играю чужую роль в неком спектакле на историческую тему. Я обрабатываю полученную за какие-то полчаса важнейшую информацию. И пока-что у меня самая фантастичная идея — это попадание в иной мир, скорей всего в прошлое.

Об этом кричит, нет — буквально вопит всё, что я видел и слышал. Комната, в которой я лежал и обстановку, которую можно найти где-нибудь в старых городках России. Но вот столько аутентичной одежды — вряд ли. Разве что кто-то ограбил костюмерную солидного театра. Тот врач был одет в сюртук, жилетку и облегающие брюки. На ногах сапоги непривычной формы. Митрий одет попроще. На нём свободные серые штаны, ярко-синий жилет и опять-таки кожаные короткие сапоги.

Дамочка наряжена по моде конца XVIII, пышная юбка коричневого цвета, под нею другая светлая юбка и объёмный корсет. Сверху на плечи наброшена серая шаль. Если бы у меня попросили охарактеризовать сословное положение этих людей, я бы ответил следующим образом.

Митрий явно из низов, но сумел выбиться повыше. Женщина — типичная мещанка с неплохим образованием, отсюда и знание элитного французского языка. Доктор — вот с этим сложнее. Он теоретически может иметь какой-то аристократический статус. Но скорей всего он пользуется уважением и авторитетом лишь благодаря своему врачебному положению. Лекарь должен немало учиться и априори человек высокообразованный.

Теперь со мной — мне не нужно зеркало, чтобы понять, что я заперт внутри тела другого человека.

Откинув тёплое одеяло, я «любуюсь» на него. На мне белые подштанники на