"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

Чтобы проверить, чью именно шкуру несет на себе вон тот веселый парень, или вот эта симпатичная девушка, мне не нужно было совершать сложных манипуляций, или даже сбавлять шаг. Сосредоточенное на конкретном предмете внимание, осознанный магический посыл — и отраженный от объекта импульс возвращается к создателю, осыпается невидимыми колючими искорками, оставляя после себя нужную мне информацию.

Не сложнее, чем проверить оленину в ректорской тарелке. Прадедовская работа служила безупречно.

Вот только сегодня меня это совсем не радовало. Чем больше петляла я по запутанным коридорам и переходам, тем паршивее мне становилось.

Каждый положительный отклик на мой посыл причинял почти физическую боль, а от картины, вырисовывавшейся у меня перед глазами, становилось дурно.

Некроманты бездушные циники, не ведающие жалости и не знающие сострадания — так принято считать. Так принято про нас думать. Вот только вранье все это.

Глупость, сказанная тем, кто не понимает, о чем говорит.

Да, мы потребительски относимся и к жизни, к смерти. Да, мы призываем на службу собственных мертвых, и я лично провела ритуал над покойной бабкой, поставив ее на стражу над ценностями рода Ривад. И не сомневаюсь, что случись необходимость — она сделала бы с моими останками то же самое, если не хуже. Потому что наши мертвые служат живым.

Но никто, никто больше нас не чтит смерть и не ценит жизнь!

Меня переполняла скорбь и ярость.

Я, Тереса Ривад, могу и имею право отнять насильно отнять чужую жизнь и против воли воспользоваться чужим посмертием, если того требует обстоятельства и если это необходимо, чтобы спасти многие жизни и защитить многие посмертия. Больше — ни для чего.

Исключений не бывает.

Все остальные цели требуют добровольного согласия. Все то, что делаем мы, Ривад, со своим павшими внутри рода — это добровольно.

А отнять жизнь у разумного существа, надругаться над его останками ради… ради… я не знаю, ради чего это было сделано. Но от девичьей башни до атриума я обнаружила фрагменты тел как минимум четырех драконов.

Что же. Накопленная статистика признана мной достаточной. Отчетливо понимая, что не могу сказать это все ректору, просто не смогу выговорить, и всё тут, я покрутила головой, соображая, куда привели меня ноги и коридоры академии.

Ага, ясно, где-то здесь неподалеку должна быть библиотека.

Думаю, пергамент и чернила для меня там найдутся.

Пергамент и перо с чернилами нашлись.

Итак.

«Ректору Академии семи ветров Эйнару Бронзовому

от адептки четвертого витка обучения Тересы…»

Я замешкалась, чуть было не написав настоящую фамилию, но спохватилась.

«Тересы Давир

докладная

Мною такого-то числа такого-то месяца на территории Академии семи ветров была зафиксирована следующая аномалия…»

Острое перо выводило сухие, казенные определения и формулировки, и они собирались в аккуратную вязь, укладывая на пергамент бездушными словами сведения об ужасной находке.

Я описывала все, что увидела, запомнила и предприняла тщательно, скрупулезно — не потому что моим словам могли не поверить или начать проверять — само собой, мои слова будут проверять. Я старалась изложить все как более тщательно письменно, чтобы меня не начали расспрашивать устно.

Произнести это вслух… Нет, этого я все же не смогу — мне еще далеко, бесконечно далеко до правильной главы рода, образцовой некромантки, такой, чтоб как в лучших традициях народной молвы: бесчувственной и циничной.

И, поставив последнюю точку, я перечитала написанное, убедилась, что мне нечего прибавить к нему или убавить, просушила чернила, свернула пергамент в свиток и встала.

Пора тебе, Тереса, наведаться в логово дракона…

И да будет к вам обоим милосердна предвечная Тьма.

Я покинула библиотеку, и пошла в сторону кабинета Эйнара.

К кабинету ректора я подошла на нетвердых ногах, едва сдерживаясь от того, чтобы не сминать свиток в ладонях.

Приемная пустовала, доложить обо мне было некому. И я, тяжело вздохнув, уже вскинула руку, чтобы постучать, как из-за закрытой двери донесся громкий, протяжный и отчетливо страстный женский стон.

Я замерла, как будто оглушенная этим звуком. Отстраненно, сама себе не веря, и не веря в то, что делаю, шевельнула кистью, создавая воздушную полость — простейший резонатор-усилитель звука — и услышала, как сплетаются за дверью два дыхания, прерывистое женское и мужское, хриплое. Легкий, еле слышный всхлип женщины, породивший резкий выдох мужчины, невнятный стук, шорох одежды…

Все чувства и переживания, переполнявшие меня до того, отхлынули, я опустела. А на смену им нахлынула волна удушающего гнева, первозданной черной ярости.

Сила поднималась во мне безумной волной, закручиваясь в зарождающееся инферно.

Тьма, Всемилостивая и Милосердная, Первозданная и Предвечная, услышь дщерь свою, отзовись на мой зов, не оставь меня в час тягот и испытаний…

Тьма стекалась со всех сторон, откликаясь на безмолвный, неистовый призыв, ото всюду, извне и изнутри, словно во мне где-то внутри открылись шлюзы, и сила прибывала и прибывала потоком, копилась, собиралась…

На рубеже между реальным и потусторонним радостно ревели и с неистовой мощью бились в сотрясающиеся под таранной мощью ворота.

Собрав воедино всю готовую для удара силу, я толкнула дверь и шагнула вперед.

* * *

В кабинете царил алый полумрак от задернутых штор, в которые било солнце, и от него женская кожа казалась пленительно розовой, как персик. Дракон мазнул губами по обнаженному плечу — и бархатистая, как персик. Длинный шершавый язык обрисовал тонкую линию ключицы — и сладкая, как персик.

— Мы так не договаривались! — прошипела драконица, пытаясь увернуться, и дракон легонько куснул ее за ушко, ощутив под губами мельчайшие крапинки проступившей чешуи.

Женское тело в его руках — горячее, упругое, сладкое. Алая стонет, когда пальцы забираются под юбку, и гладят, ласкают бедра, заставляя раскрыться, прижаться теснее.

— Мы договаривались, что цветы из твоей оранжереи больше пропадать не будут,

так?

Другая ладонь легла на грудь, чуть сжала ее сквозь ткань, срывая новый приглушенный вздох с искусанных губ. Палец обвел острую вершинку соска, все еще целомудренно прикрытую, и снова горячий язык вырисовал причудливый узор на коже, покрытой мелкими бисеринками пота.

— Та-ак… — протяжно отозвалась драконица низким горловым голосом.

— Тогда какие претензии?

Алая прогнулась, вдавливаясь в него всем телом, подставляя поцелуям все-таки освобожденную от оков ткани грудь, кажется, соглашаясь, что претензий никаких, и вообще…

А в следующее мгновение в кабинет, испепелив поставленные на дверь запоры, ворвалась Тьма.

* * *

Два силуэта, слившиеся в один, высвеченные ярким розовым ореолом.

Призванная тварь, рванулась на цепи, клацнув многозубой пастью, сотнями многозубых пастей. Ее поводок — на кончиках моих пальцев. И они буквально зудели от