"Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 - Валерий Кобозев

Йодом я был полит от души. Мать закрутила пузырек, поколебалась, прикидывая не налепить ли мне на личико пластырь. К счастью для меня, не придумала, как это сделать, вздохнула и приступила ко второй часть марлезонского балета — принялась кормить.

Тут я был совсем не против. Тем более, что на ужин женская половина нашей семьи настряпала жареных пирожков со шкварками и картошкой. Вкуснейших, просто обалденных, с хрустящей корочкой. В меня влезло пять. Я был готов засунуть в желудок и шестой, но откровенно побоялся переборщить.

А потом пили чай с остатками мармелада, болтали ни о чем. Пока в девять из гостиной не заиграла знакомая музыка и отец убежал смотреть программу «Время». Мы с мамой собрали грязную посуду и сложили мойку. На плиту поставили кастрюльку с водой. Я слинять не успел, как мать вдруг задала неудобный вопрос:

— Как у тебя там с этой девочкой?

Я потрогал губу изнутри языком. Как-как? Хреново! Матери же сказал:

— Не знаю, мам. Я ее сегодня не видел.

Она наклонила голову на бок, задумалась и вдруг спросила:

— Это тебя из-за нее побили?

Я аж поперхнулся, вот что тут сказать? Благо она сама все поняла и дальше пытать не стала.

— Ладно-ладно, иди. — Мама пощупала воду в кастрюльке и достала алюминиевый тазик. — А то я тебя совсем заболтала.

Я чмокнул ее в щеку и быстренько слинял.

* * *

После «Времени» показывали «Пропавшую экспедицию». Я присел рядом с отцом на время, переждать материнский интерес к собственной персоне, но неожиданно оказался затянут в водоворот сюжета.

Так и хотелось сказать банальное: «Умели же в советское время снимать! Не то, что сейчас». Я тихонечко хмыкнул. «Сейчас» у меня осталось в прошлом. Такой вот временной парадокс.

На экране невозможно юная героиня Евгении Симоновой смотрела влюбленными глазами на Александра Кайдановского. Я мельком глянул на Ирку, ее взгляд был ничуть не менее влюбленным. Отчего-то вспомнилось, как все девчонки в нашем классе сходили с ума по этому актеру.

Мне же сейчас в фильме куда больше понравился Николай Гринько. Странно, но помнил я его в основном по «Электронику» и «Буратино». Об этой его роли раньше не вспоминал вовсе. Интересно меняется с возрастом восприятие.

После фильма Ирку загнали спать. Мать шуршала на кухне. Мы с отцом остались вдвоем, и я ему по-партизански, украдкой, вручил долгожданный фонарик. Потом пришла уставшая мама, выключила телевизор, и меня из гостиной выперли.

Я перебрался на кухню с многострадальным «Айвенго», в котором не смог прочитать и десяти страниц. Текст плыл перед глазами. Буквы не складывались в слова. Все мысли были заняты ожиданием момента, когда все уснут.

Наконец, случилось и это. Я запалил в коридоре свет, вытащил из кармана полотно и подошел к зеркалу. Там было пусто. Ни посторонних теней, ни прочей нечисти. Все, как положено приличному зеркалу. Одни отражения реальности. Той, которая здесь и сейчас. Ничего потустороннего.

Я приложил тряпку к стеклу и… Как там говорил глубокоуважаемый Леонид Ильич? С чувством глубокого удовлетворения принялся стирать свои страхи. Саму память о них. Малейший намек. Нахрен. Все нахрен. Пусть не останется ни следа.

* * *

Удастся мне в этом доме хоть раз нормально выспаться? Вопрос был риторическим. Кроме себя самого задать его попросту некому. Меня словно что-то толкнуло во сне, и я открыл глаза. Сердце бешено стучало в груди. Ночь. Темно. Рассвета еще не видать.

Иркина кровать была пуста. Жутко захотелось заорать: «Опять? Ну сколько можно!»

Я на корню прибил это желание, откинул одеяло осторожно опустил ноги на пол, стараясь опираться только на край кровати, чтобы, не дай Бог, не скрипнула предательская сетка. В голове промелькнул новая мысль: «Как только Ирке удается вставать беззвучно?» Мелькнула и исчезла.

Рука нащупала под подушкой фонарик. Я взял его на изготовку и тенью выскользнул в коридор.

На миг от удивления опешил — перед зеркалом не было никого. В нем тоже. А где же Ирка? Куда подевалась? Взгляд заметался по коридору и тут же нашел искомое.

Сестренка стояла возле двери, нагнувшись к замку. Что она там делала, я не понял и разбираться самостоятельно не стал. Хватит выставлять себя дураком! На это раз поступил иначе. Оставил разборки родителям.

Я крадучись скользнул вдоль стены, беззвучно отворил дверь в родительскую спальню и подошел к дивану. Ну, Господи, помоги.

К счастью, отец спал с краю. Я склонился над ним и тронул за плечо. Проснулся он сразу. Открыл глаза, сонно заморгал. Что происходит, пока не понял.

Я горячо зашептал:

— Папа, тихо! Не говори ничего. Пойдем за мной.

Лицо его приняло удивленное выражение, он попытался возразить, но я не дал:

— Прошу тебя, не шуми. Просто пошли. Быстрее.

— Ну хорошо, хорошо, — еле слышно проворчал отец.

Мать что-то пробурчала и отвернулась лицом к стене. Батя свесил с кровати ноги, впотьмах машинально попытался нащупать тапки, не нашел и пошлепал за мной босяком, шумно зевая на ходу. Каждый звук казался мне невероятно громким. Каждый шорох отдавался в ушах набатом. Мы выглянули в коридор. Сначала я, из-за моей спины отец. Он зашептал тревожно:

— Олег что случилось.

Я пригляделся. Ирка была на месте. Даже позы не сменила.

— Смотри, — громким шепотом ответил я и включил фонарик.

* * *

Свет залил коридор. Он был не слишком ярким. Но после кромешной тьмы казался сиянием софитов. Я ожидал чего угодно: шума, испуга, плача. Но Ирка даже не вздрогнула. Не сдвинулась с места. Не изменила позы. Батя на миг растерялся, замер.

— Что происходит? — спросил он удивленно.

— Не знаю, — ответил я. — Но это не первый раз. До этого она зачем-то терла зеркало. Помнишь?

Я глянул на него. Вид у отца тут же сделался виноватый. Ему стало стыдно, что мне тогда не поверили. Он кивнул. Потом отодвинул меня с дороги, отстранил.

— Погоди, сынок. Дай я посмотрю…

Он пошел к запертой двери. Я так и остался стоять в проеме их с матерью спальни. И твердо решил никуда не лезть. Пусть сам во всем убедится.

Сзади кто-то тронул меня за плечо. От неожиданности я вздрогнул и обернулся, потеряв из вида коридор. Передо мной стояла заспанная мама. Я нечаянно осветил ее фонариком с ног до головы. Она тут же заморгала и заслонилась ладонью.

— Олег, — голос ее прозвучал раздраженно, — не свети мне в лицо. И вообще, что у вас тут происходит.

Я поспешно опустил фонарь.

— Прости, мама, я не специально.

— Олег!

Это уже