"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

— Нет, просил, конечно, — припомнил я собственные слова, — но я же не знал, что все настолько серьезно будет!

— Серёженька, не ссы в компот, родной! Нам его еще пить придется. — На мое волнение Петренко, можно сказать, не прореагировал вообще никак. — А вообще, ты же знаешь нашу российскую неповоротливую систему правосудия. Она как мельничный жернов, движется медленно, но неумолимо. Но когда находится кто-то такой умный, кто знает, где ржавый механизм нужно жирно подмазать маслицем, тогда и система начинается двигаться гораздо резвей. И очень часто в том направлении, в котором «подмазывающему» требуется. Улавливаешь мои намёки?

— Ты хочешь сказать, — выдвинул я свою версию, — эти ребята как раз из таких «подмазывающих» оказались?

— Нет, Серёжа, это простые «шестерки».

— Ага, «шестерки»… — скептически проворчал я, — на «гелике» за пятнадцать миллионов.

— Ты что, — почти искренне оскорбился Саныч, — на слово мне не веришь?

— Я, Петренко, никому на слово не верю. И тебе об этом чаще остальных говорю. Так откуда информация по «шестеркам»?

— Эх, Серёжа, — начал сокрушаться адвокат, — какой ты все-таки подозрительный и недоверчивый!

А потом без всякого перехода выпалил своим жизнерадостным голосом:

— Хвалю, так и надо! А что касается этих гавриков… я, когда мотался по Москве, твои дела решал, между прочим, — особо заострил внимание на этом Петренко, на что я лишь промолчал. Устал уже напоминать ему, что делает он это не бесплатно, а за тройную сдельную. Все равно бесполезно, так и будет прибедняться, альтруист, блин, недобитый. — И встретился я с нашей пострадавшей стороной.

— Хм… и что дальше?

— А дальше — больше! Угадай, кто сопровождал здорового угрюмого детину, постоянно раздраженного и со следами попадания резиновой пули на руке?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Конечно, не имеешь. Ты ж его вообще не знаешь, тебе ни его имя, ни фото ни о чем не скажут.

Я еле удержался от того, чтобы как следует не выматериться. Вместо этого я просто тяжело выдохнул и сосчитал в уме до десяти. Как же иногда трудно бывает работать с Петренко, но видит бог, я держусь.

— Да погоди ты пыхтеть, Серёжа! — Верно интерпретировал он мой тяжкий вздох. — Сейчас всё поясню! Я когда-то давно помогал отмазывать московских, хе-хе, гангстеров. И свела меня тогда судьба с неким человеком, приближенным к одному из главарей уже тогда весьма крупной группировки, некому Игнату Штырёву, прозванному в более узких кругах Штырём.

— Так ты приближенного этого Штыря встретил вместе с беспредельщиком на «гелике»? — озвучил я свою очевидную догадку.

— Ты удивительно проницателен, Сергей! И на основании этого я делаю вывод, что ты помял четверых ребят Штырёва. Я тут навел некоторые справки и узнал, что он вполне себе еще живет и здравствует. Более того, даже пробился в «золотую десятку».

— Куда пробился? — не понял я. — Это что, типа хит-парад?

— Ты никогда не слышал о «золотой десятке»? — Саныч так натурально удивился, что даже на некоторое время с него слетела извечная маска балагура.

— Что-то не припомню… — я старательно напрягал мозг, но действительно не мог ничего подобного откопать в глубинах своей памяти.

— Это, Сергей, десятка самых влиятельных и авторитетных воров в законе в нашей златоглавой, которая заправляет, навскидку, восьмьюдесятью процентами столичного криминала всевозможного толка. Оставшиеся двадцать — это мелочевка, бытовухи и преступность мигрантов.

— Ни х… чего себе! — От заявленных объемов мне как-то сразу поплохело. — И вся эта чертова десятка на одного бедного меня ополчилась теперь?

— Ну, не вся, а только один из нее. Все-таки в их среде принято самому решать свои проблемы, не привлекая посторонних помощников. Ущерб имиджу, так сказать.

— Понятно… а скажи, Саныч, как давно у нас воры в законе стали решать вопросы посредством судов, а не братвы и паяльников?

— Хо, Серёжа, давно уже! Ты уж лихой двадцатый век не вспоминай. Мы же теперь в правовом государстве живем, а это значит что?

— Что? — эхом повторил я за Петренко.

— Что любого можно наказать исключительно легальными методами! Нужно только лишь немного раскошелиться.

— Странное у тебя представление о правовом государстве, Саныч…

— Уж какое есть, — хохотнул мой собеседник, — а главное, оно отлично отражает истину современных реалий.

— Слушай, — озвучил я свою робкую надежду, — так может, эта «фигура», что ты встретил, уже и не работает на того главаря? Может, на частную практику, так сказать, перешла?

— Э нет, — обломал меня Петренко. — Сразу видно, мало ты дел имел с этой братией, не знаешь их порядков. В их среде очень трудно отойти от дел, это тебе не трудовой договор в «Макдональдсе» расторгнуть. Они либо трудятся «до талого», что называется, либо их убирают. Исключения редки, но они есть. Однако не думаю, что это тот случай.

— Дерьмо… надо же мне было из всей многомиллионной Москвы напороться именно на этих…

— Что было, то было, Серёженька, прими как данность!

— Ой, обнадежил, фаталист одесский! — Иронично фыркнул я. — Давай теперь рассказывай, как ты меня из этого дерьма будешь вытаскивать?

— Да очень просто! Я уже упоминал, что хорошо смазанный механизм крутит свои шестеренки куда быстрее? Так вот, в процессе этого он зачастую пропускает некоторые мелкие, но очень важные моменты.

— Ты о процессуальных нарушениях?

— И о них в том числе!

— И что, мы можем на этом сыграть и развалить дело?

Петренко не выдержал и рассмеялся.

— Серёжа, ну ты юморист! Ты что, кина заморского пересмотрел? Только там могут показать, как из-за ошибки в протоколе с подсудимых снимают все обвинения. Нет, мой дорогой, наша реальность куда прозаичней, и поэтому нам с тобой нужно сейчас встретиться и хорошенько все обговорить.

— Без проблем. Куда мне подъехать?

— Давай лучше я к тебе. Куда скажешь, туда и приеду. И будь ласков, постарайся раньше времени наши карты не раскрыть.

Даже по голосу было слышно, что Петренко расплылся в улыбке Чеширского кота.

* * *

В зале суда на моем процессе оказалось весьма многолюдно. Вездесущие журналисты каким-то образом прознали обо всем, и уже пестрели заголовками интернет-издания: «Известный экстрасенс начал перестрелку на парковке», «Московский медиум, вооруженный травматическим пистолетом, устроил бойню средь бела дня» или, мой самый любимый: «Секирин застрелил водителя из-за неправильно припаркованного автомобиля». В общем, отрывались стервятники как только могли. Вот и сейчас в зале вдоль стен тёрлось, наверное, с десяток представителей от различных СМИ, вооруженных кто чем. Кто с камерами, кто с микрофонами, кто с фотоаппаратами. Снимали не столько меня, сколько пострадавшую сторону — того самого бугая из «Воина», на лице которого все еще виднелись следы