Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

получили целую серию неслабых щелчков по носу, всё ещё не были окончательно разбиты или же рассеяны. И полученная передышка позволяла им привести себя в относительную норму, дабы дать отпор, если не вражеским танкам, то вражеской пехоте уж точно.

Вот и вышло что, по сути, планируя поймать в ловушку лишь 3-ю танковую группу Гота, Дмитрий Григорьевич в итоге разменял свой 6-й мехкорпус на удержание советскими частями большей части Прибалтики.

Почему разменял?

Да потому что уже 30-го июня на сильно потрёпанные в предыдущих боях части 6-го мехкорпуса КА, вдобавок растянутые на фронте в 50 км, со всех сторон, кроме юга, одновременно обрушились 3 танковые и 3 моторизованные дивизии противника. А это, что ни говори, являлось смертным приговором для него. Да и не только для него!

Правда спустя целую неделю тяжелейших боёв все эти 6 дивизий Вермахта окажутся вынуждены надолго встать на отдых в том, что останется от Вильнюса, дабы привести себя хотя бы в относительный порядок, так как только в танках их общие потери превысят четыре сотни требующих среднего или же капитального ремонта машин.

И это всё совместно ставило ну очень жирный крест на изначальных планах Вермахта по скорейшему выходу немецких войск к Ленинграду. Ведь весь их ударный кулак на данном направлении оказался разбит, а свежих сил для повторения подобного — банально не имелось. Подкрепления, срочно сдёрнутые из Западной Европы, всё ещё находились в пути. Да и сильно впечатлённые финны, с которыми Москва оперативно поделилась множеством фотографий разгромленных немецких танковых колонн и аэродромов, а также наглядно продемонстрировала сотни пленных пилотов, предпочли на время отложить назначенное на 29 июня выдвижение своих войск на советскую территорию да посмотреть, а чем же там закончится противостояние «основных игроков». Больно уж сильно их немецкие союзники не справлялись со взятыми на себя обязательствами, неся при этом какие-то чудовищные потери.

Но это было делом очень скорого будущего. А пока пять членов экипажа одного подбитого КВ-1 по-пластунски продвигались в тыл, отползая куда подальше от падающих за их спинами 150-мм осколочно-фугасных снарядов. Отползали и молились про себя, не смотря на наличие партийных билетов в карманах. Ведь в окопах атеистов не бывает.

— А ещё кто-то говорит, что понедельник день тяжёлый. Видели бы все эти люди, какая у меня сейчас суббота! Точно взяли бы свои слова назад, — бурчал себе под нос загребающий руками и отталкивающийся ногами генерал армии, мысленно проклиная свой наеденный животик, мешающий ему сделаться более плоским, незаметным и компактным. — Эх, а ведь завтра воскресенье. Вот когда не помешало б отдохнуть. Особенно от всего от этого кошмара! — прихлопнул он ладонью по земле от вспыхнувшего негодования. А дальше последовал невероятно громкий близкий взрыв и застивший его глаза свет.

Эпилог

— Не успел. Опять не успел, — грустно произнёс Дмитрий Павлович, вспомнив и осознав, где именно и перед чьим взором он вновь очутился. Как когда-то в своей прошлой жизни он не сумел завершить начатый цикл книг, точно так же в своей «временной» жизни он не преуспел в доведении до логического завершения всех необходимых с его точки зрения начинаний. И это было донельзя обидно — не увидеть итогов своего труда, не узнать в чём именно был точно прав, а где ошибся. — Впрочем, немудрено, что не успел. За 7 дней и даже за два раза по 7 дней такое простому человеку физически не успеть осуществить.

Припоминая всё то, что он сделал, отыгрывая жизнь генерала армии Павлова, пенсионер Григорьев прекрасно осознавал, что даже ведай он тогда о выделенном ему столь ограниченном сроке, у него всё равно не вышло бы завершить все потребные для закрепления удовлетворяющего его промежуточного результата шаги, не говоря уже о достижении приемлемых итоговых результатах.

Слишком уж многое зависело не от него самого и не от его влияния на реалии мира, а от огромного количества прочих людей, начиная с простого красноармейца, в этот раз получившего в руки «коктейль Молотова» и сумевшего сжечь им вражеский броневик и заканчивая руководителями государств, что принимали те или иные решения.

Да, осуществить какое-то минимальное влияние на них он смог. И это даже принесло свои результаты. Но влияние оказалось именно что минимальным, а не критическим. Каждый из них в полной мере сохранил свободу воли и лишь слегка подправил свою собственную активность, получив на руки дополнительные карты, привнесённые в мир «телодвижениями» изменившегося Дмитрия Григорьевича. А подобные «круги на воде» никак не могли разойтись по всей глади мироздания за столь короткий период.

И потому это даже было хорошо, что он не ведал об отведённом ему сроке, ибо, впав в депрессию, мог бы сразу опустить руки, ничего так и не изменив. Не каждому ведь дано стать столпом народов и наций, на которого будут равняться будущие поколения. В большинстве своём человек слишком слаб и слишком обыден, чтобы добиваться меняющих мир результатов.

— Это был твой выбор и твои дела, по итогу которых будет определён твой дальнейший путь. Как и все, кто был до тебя, ты стал сам себе судьёй, — как и в прошлый раз раздался разом отовсюду глас, что прервал мельтешение мыслей у духа лишившегося бренного тела. — Ступай же теперь дальше по проторенному самим тобой пути, который ты, не ведая того, выстраивал всю свою жизнь. Выстраивал каждым своим словом, каждой своей мыслью, каждым своим делом, и каждым своим бездействием. Ступай, ибо твоё время вышло. — С этими словами под духом раскрылось «окно», в которое он медленно и начал погружаться, не имея никакой возможности противиться своему перемещению.

— Я сожалею лишь о том, что не успел сделать всего, что мог бы, на что хватило бы моих сил, но никак не обо всём том, что успел совершить! — прежде чем отправиться в неизвестность, выкрикнул в пространство пенсионер Григорьев. Именно таковы были его последние слова. Слова человека прожившего достойную жизнь. Не идеальную, далеко не всегда праведную, полнящуюся и негативными поступками тоже, но достойную.

— И это тоже будет учтено, — раздался глас в уже опустевшем пространстве, когда «окно» закрылось за очередным духом, ушедшим из небытия. — Всё будет учтено.

Михаил Казьмин

Двуглавый. Книга первая

От автора

Дорогие читатели!

Вот и приступил я к практическому исследованию вопроса «есть ли жизнь после 'Левского». Одному мне полноценно провести такое