Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Зайцева кашлянула у меня за спиной: заметила, что я уже минуты три пялился в экран, но будто бы не замечал застывший на нём текст. Я моргнул и отыскал глазами начало первого абзаца. «Капли дождя стучали по оконному стеклу, словно юный барабанщик, который тоненькими ручками махал барабанными палочками…» — прочёл я. Невольно представил бледное лицо смотревшего с улицы в комнату барабанщика — бледного, похожего на вампира из кинговского романа. Вскоре сообразил, что барабанщика в романе (или это повесть?) не будет. Там появился иной персонаж: «простой парень» Митя с большими глазами «тёмно-янтарного цвета».

«…Митя трепетно всматривался в тёмный угол комнаты, где застыла укутанная мраком фигура его друга Виталика Городничего, умершего в прошлом году, в самом начале весны…»

* * *

«…Митя радостно подпрыгнул, потому что понял: его надежды оказались небеспочвенными», — прочёл я.

Покрутил колесо мыши, но текст на экране не сдвинулся.

— Это пока всё, — сказала Наташа. — Дальше я ещё не написала.

Я оставил мышь в покое, откинулся на спинку стула. Потёр глаза.

Стоявшая у меня за спиной Зайцева спросила:

— Максим, ну… как?

Я поднял руку и показал Наташе оттопыренный вверх большой палец.

— Прекрасно. Только маловато. Разницу между первой и третьей главой я почти не ощутил. Хотя мне показалось, что третья читалась бодрее. Но это не факт. Возможно, я просто вчитался, вошёл во вкус.

— Тебе понравилось?

Я зевнул, прикрыл рот ладонью.

Снова взглянул на экран: на финальное пока слово «небеспочвенными», сказал:

— Начало хорошее. Посмотрим, что будет дальше.

— Дальше Митя приедет домой, — сообщила Наташа. — Он увидит, что там…

— Стоп! — скомандовал я.

Повернул голову, поднял взгляд на Наташино лицо.

Вскинул руку и показал Наташе ладонь, сказал:

— Не нужно ничего рассказывать. Вечером сядешь и всё это напишешь. Ты писатель, а не декламатор. Твоя задача написать книгу, а не пересказать её. Так что ничего мне не говори. После сам прочту.

Я указал на экран.

Наташа улыбнулась, кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Напишу.

Протянула мне подшитые и отглаженные джинсы, предложила:

— Примеришь?

Я снова вдохнул запах Наташиных духов. Встретился взглядом с Наташиными глазами и вспомнил фразу из только что прочитанного текста: «тёмно-янтарного цвета». Задумался: тёмно-янтарный — это вариант карего цвета? Встал со стула.

Зайцева демонстративно отвернулась лицом к холодильнику. Я улыбнулся: сообразил, что задумался и приспустил брюки раньше, чем Наташа повернулась ко мне затылком. Как уже делал это много раз — только в присутствии других женщин и не для примерки штанов.

— Сколько знаков ты сегодня уже написала? — спросил я.

Повесил старые брюки на спинку стула поверх чёрного бюстгальтера.

— Я сегодня почти не работала, — сообщила Наташа. — Только исправила несколько опечаток во вчерашнем тексте. Это было после завтрака. Затем мы с Ксюшей пошли к вам в гости. Пока вы…

Зайцева замолчала — она будто бы подбирала мудрёное слово, похожее на «тёмно-янтарный» или на «небеспочвенный».

— Пока мы трезвые? — подсказал я.

— Пока вы не ушли. На работу, к примеру. Максим, ты сегодня работаешь?

— Пока не знаю.

Я натянул джинсы, поправил укороченные штанины.

Сообщил:

— Готово.

Наташа обернулась, пробежалась взглядом по моим ногам.

— Неплохо получилось, — сказала она. — Правда?

— Ты молодец, — похвалил я. — Спасибо.

Зайцева дёрнула плечами.

— Это было несложно. Обращайся.

— Непременно.

Я расстегнул пуговицу на джинсах — Наташа, будто бы по команде, снова развернулась на сто восемьдесят градусов, скрестила на груди руки. Я посмотрел на её плечи, усмехнулся.

— Долго я провозилась с твоими брюками, — заявила Зайцева. — Ксюша там, наверное, меня заждалась.

Я бросил джинсы на кровать, натянул старые.

Спросил:

— Переживаешь за неё?

Наташа пожала плечами.

— Нет. А должна?

— Оксана осталась одна, — напомнил я. — В комнате с двумя парнями.

Зайцева повернула голову, улыбнулась.

— Переживаешь за парней? — спросила она.

— А должен?

— Ксюша — девушка решительная, — заявила Зайцева. — В обиду себя не даст. Да и Колю Дроздова я знаю давно. Мне кажется, что он на подлости не способен. Василий тоже выглядит приличным человеком.

— А как выгляжу я?

Наташа посмотрела на моё лицо и заявила:

— Ты выглядишь голодным, — сказала она. — Мы с Ксюшей шоколадку вам принесли. Большую, финскую, с орешками. Если поторопимся, то ты её ещё застанешь. А вот мой чай там, наверное, уже остыл.

* * *

Колян, Василий и Ксюша встретили нас шутками. Сказали, что мы вернулись «неприлично» быстро, что «так дела не делаются». Я им ответил, что с «делами» у нас всё нормально. Пожелал, чтобы у них тоже появились похожие «дела». Зайцева с интересом выслушала нашу шуточную перепалку, но не поучаствовала в ней. Лишь улыбнулась — показала нам ямочки на щеках. Потребовала, чтобы остатки «финской» шоколадки достались мне. «Заработал?» — поинтересовался Колян. Ксюша хихикнула. На скулах у Зайцевой вспыхнул румянец. Наташа спешно покинула комнату — под предлогом, что подогреет на газовой плите «остывший чайник».

От шоколада я не отказался — слопал свою долю, не дождавшись чая. Выслушал разговоры Мичурина и Дроздова об их родном карельском городе: они в два голоса описали его красоты Оксане Плотниковой. Сам я в этом разговоре не поучаствовал: официально я в Костомукше никогда не был — теперь я был уроженцем города Апатиты (о котором почти ничего не знал). Заметил, что Ксюша откровенно кокетничала с моими соседями по комнате. Посматривала Плотникова и на меня. Но я на её взгляды не реагировал — поглощал шоколад и размышлял над свалившимся на меня счастьем в виде нового задания от игры.

Склонности к писательству я в себе раньше не замечал. Сочинения в школе писал неохотно и зачастую безграмотно. Хотя в фантазии недостатка не испытывал: потренировал её при общении с девчонками. Бывшие подружки не раз мне говорили, что я «тот ещё сказочник». Признавали при этом, что лапшу я им на уши вешал «складно и увлекательно». Поэтому я не сомневался: книгу придумаю. Тем более что мне не поставили цель получить Нобелевскую премию или… какие там литературные премии ещё бывают. Но сам процесс написания текста не выглядел для меня привлекательным. Особенно при нынешних условиях.

Процесс записывания придуманных текстов от руки сейчас виделся мне дикостью и пережитком прошлого. Работа шариковой ручкой в моём