"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Ты сделал свой выбор. Эта мысль пришла ко мне сама собой, и шок от нее освободил мои плечи, и я наконец выпрямился. «Твой день закончился! Твое время истекло!»

Я почувствовал, как по творению прошел шок, и реальность, которая некоторое время содержала в себе противоречие, рухнула, когда я сделал свой выбор. Волна вокруг нас разбилась, превратившись в материю.

Миуданар исчез. Я стоял один у окна, прижав руку к стеклу. Мои ноги стояли на твердой земле, а вокруг меня все еще бушевала битва.

Но гигант исчез.

Пропал.

Я опустил руки, плечи поникли.

«Это он сделал», — сказал один из марсиан.

«Полусмертный, он...»

«Он убил его?»

«Как?»

«— Должно быть, какой-то трюк. Они в сговоре, я вам говорю!»

«Но он исчез!»

«У него было его лицо!»

«Невозможно... это невозможно!»

«Почему у него было его лицо?»

«Абба?»

Кассандра прошла за мной половину пути по мостику от центральной консоли. «Оно ушло?»

«Зализывает свои раны», — ответил я. «Как Ушара».

«Куда оно ушло?» — спросил капитан Райс.

«Вернулось в гиперпространство».

«Гиперпространство?» Его реакция была такой же, как у Лориана. «Такого не бывает».

«Бывает». Я похромал к дочери, которая подхватила меня, поддерживая на ногах. «Я в порядке».

Она смотрела на меня, ее лицо выражало беспокойство. «Что такое?» — спросила она. Она знала, что меня что-то тревожит.

«Спроси меня позже», — ответил я, сжав ее руку. Воспоминание о маленьком Яме было как осколки стекла.

«Что вы с ним сделали?» — спросил Амон Косис, подойдя к нам с Кассандрой.

«Я устал», — ответил я и, понимая, что должен легату какое-то объяснение, добавил: «Я испытал свою волю на этом существе и выжил. Но оно не побеждено. Я...» Я сильно покачнулся, выпучив глаза. «Человеческое тело не создано для такого рода вещей...»

«Я совершенно не понимаю эту ситуацию», — заявил лорд-капитан Райс. «Кирк! Принеси ему стул!»

Один из марсиан нашел для меня стул, и я опустился на него. «Воды», — попросил я, и Кассандра ушла, чтобы принести ее. Я сжал подлокотник. Это был складной стул «Савонарола», из тех, что любил сам император, из красного дерева, инкрустированный перламутром.

«Как мы будем сражаться с этим существом, если оно вернется?», — спросил Верховный легат марсиан.

«Никак!» — резко ответил я. «Когда эта штука вернется — не если, лорд Косис. Не если. Когда она вернется, вы возьмете этот корабль и убежите, как только сможете. Вечный город исчез. Этот корабль — самое близкое к столице, что осталось у Империи».

Мужчина побледнел.

«Почему оно было похоже на вас?» Капитан Райс глядел на меня, в его взгляде смешались ужас и угроза.

Я взглянул на него, не в силах скрыть бурю эмоций на своем сердце. Усталость. Боль. Я улыбнулся безрадостно: «Чтобы причинить мне боль».

Битва еще не закончилась. Миуданар направил на нас корабли через гиперпространство, по-видимому, переместив их от Ивейна к Кинону усилием воли. Но Миуданар исчез, и новых кораблей не прибывало. Тем не менее, их было более чем достаточно, и «Аврора» сотрясалась от выстрелов, пока Райс и его люди выкрикивали приказы.

Это казалось таким далеким.

Мгновение спустя Кассандра вернулась с водой, и я выпил ее залпом.

Я сидел там в напряженном молчании довольно долго, игнорируя вопросы Ганнона, Косиса и Райса. Рамантану и Отомно стояли рядом, их руки по-прежнему были скованы.

«Лорд Марло».

«Что?» — прорычал я, обернувшись к вопрошающему.

Никифор стоял рядом с креслом капитана, засунув руки в рукава.

Его лицо было серьезным.

«Вам лучше пойти со мной».

ГЛАВА 79

ЭПОХА ЧУДЕС

В королевских покоях царил полумрак. Темнота и тишина. Место казалось застывшим в янтаре, как изображение прошлого, запечатленное маслом или тушью. Повсюду стояли андрогины в ливреях, их позы были безупречны.

Было легко забыть, что снаружи бушует битва. Сам воздух казался неподвижным, как будто «Аврора» затаила дыхание. Я понял — задолго до того, как увидел бледное, уставшее лицо доктора Врабеля, понял — что что-то изменилось. Звон медицинских приборов разбивал время на мелкие кусочки, каждый из которых падал осколками о пол у наших ног. Грохот орудий был подобен отдаленному грому, как будто мы попали в какой-то дворец мертвых и умирающих в дождливую ночь.

В центре комнаты было установлено герметичное ограждение, заменившее ту небольшую мебель, которая осталась. Столы, стулья, кушетки — почти все было убрано, чтобы освободить место для камеры императора. Только один диван остался у левой стены, а рядом с ним — стол. Кроме этого дивана, остался только рояль, неловко сдвинутый в сторону, за пределы ограждения.

Сам император лежал на кровати белоснежной, как медицинская одежда. Как болезнь. Как Империя. Он, казалось, не заметил нашего прихода — ни один герольд не провозгласил нашего прибытия, ни один ликтор не ударил своими фасциями по плиточному полу. Он лежал, уставившись в яркий медицинский свет на потолке, зеленые глаза прикованы к чему-то, чего никто другой не мог видеть. Кто-то накрыл императора белой простыней, завернув ее ему под правую руку и перекинув через левое плечо, так что из-под покрывала были видны только его лицо и правая рука. По тому, как висела простыня, я догадался, что Врабель отрезал ему левую руку за несколько недель, прошедших с тех пор, как я в последний раз видел Его Светлость.

«Вильгельм», — сказал я без предисловий, без представления и обращения.

Никто не возразил.

Золотая маска лежала на стальном подносе у постели больного.

Лицо, повернувшееся ко мне, было тем же, которое я видел ранее в резервуаре: покрытое струпьями, шрамами, опухшим слева и с новыми, непрекращающимися наростами. Губы его шевельнулись, но какое-то время не было слышно ни звука. Затем он улыбнулся, и улыбка стерла большую часть муки с его лица. «Кузен», — тихо сказал он. «Ты пришел».

«Сириани Дораяика мертв», — сказал я и увидел, как Цезарь с торжеством прикрыл глаза.

«Значит все кончено», — произнес он. «Орда... развалится на куски. Это... конец».

Бледные глаза доктора Врабеля были устремлены на меня. Мужчина стоял рядом с постелью императора, одетый в технический стеганый белый костюм, его лицо под шлемом, который защищал его от болезни императора, было удрученным.

«Еще нет», — сказал я, возвращая свое внимание к Его Величеству. «Еще не совсем».

Кассандра осталась стоять в нескольких шагах позади меня.

Лицо Вильгельма представляло ужасную картину — это было