Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Нет у нее никаких задатков, — сказал он грубовато. — Просто по книгам старым нахваталась, и все. Тоже мне большое дело.

— О нет, — губы геноведьмы вновь изогнулись, но сложно было сказать, улыбка ли это. — Вовсе не каждая способна стать геноведьмой, прочитай она даже тысячу книжек. Геномагия требует не только знания формул и процессов, что протекают в клетках. Даже тот, кто способен заучить наизусть расположение сотен аллелей, не обязательно станет геномастером. Геномагия сложнее любой науки, потому что вовсе не всегда основывается на цифрах и выверенных закономерностях. Она всегда оставляет простор для интуиции, для неизвестных величин. Слепо следующий аксиомам никогда не добьется высот. Чтобы быть геномастером, надо уметь идти сквозь выученные наизусть правила, отбрасывать проверенные временем формулы и делать то, от чего предостерегают все авторитеты. Геномагия — мир, чьи законы зыбки, обманчивы и зачастую не могут быть поняты человеком, лишь интуитивно использованы. Геномагия — великое множество троп, которые сплетаются самым причудливым образом, и чтобы пройти из одной точки в другую, бесполезно заучивать маршрут, нужно лишь верно чувствовать направление.

Гензель вспомнил, как они с Гретель бежали по лесной тропе, едва видимой, пропадающей и возникающей вновь, непредсказуемой. Наверно, геномагия — это что-то вроде Железного леса, столь же непонятное, огромное, пугающее и опасное. Если так, Гретель точно молодец. Он сам оказался неспособен удержаться даже на одной тропе, ей же, выходит, приходится искать правильную среди сотен прочих…

Когда-то он пообещал отцу заботиться о Гретель и защищать ее. Он делал это, как мог, под сенью Ярнвида. И в этом новом лесу, который раскинулся перед Гретель, она тоже не будет одинока. Он не отпустит ее искать наугад опасные тропы. Особенно в компании этой геноведьмы.

Гензель решительно встал. После обильной трапезы живот казался удивительно тяжелым, аж к земле тянул. В глазах образовалась сладкая слабость, от которой веки норовили захлопнуться, как оконные створки. После такого сытного завтрака — да прикорнуть бы на часик… В мясном доме полно кроватей, наверняка можно выбрать любую и позволить уставшему телу хоть немного восстановить силы. Телу это просто необходимо. Иначе оно не выдержит веса набитого желудка, подломится в коленях…

Надо было уходить, не слушая жалоб глупого тела, уже привыкшего к теплу и сытости. Он сам не мог сказать почему, но чувствовал это своим, может быть, акульим нутром.

— Спасибо за еду, госпожа, — поблагодарил вежливо. — Мы с сестрой очень вам признательны. Спасибо и за гостеприимство. Но пора нам, пожалуй, идти дальше. Железный лес велик, а тропинка наша тянется далеко…

Геноведьма отложила кость, которую крутила в руках. Вытерла жир салфеткой, которую медленно скомкала и отправила в урну — большой мясистый нарост с широкой щелью. Судя по тому, как он глухо заворчал, салфетка оказалась мгновенно переварена, а составляющие ее вещества поглощены огромным организмом.

— Вы так сильно спешите?

— Угу, — выдавил Гензель, его запас красноречия, и так небогатый, стремительно иссяк. — Нам пора. Извините.

Геноведьма взглянула на него с укоризной:

— Как это невежливо — убегать, едва только завязалась интересная беседа. Впрочем… Лучше бы вам не торопиться, дети. Вы получили от меня безопасность, пищу и ответы, но как знать, может, этим мои богатства не ограничиваются?.. Может, я могу предложить вам кое-что еще?

В запахе мяса Гензелю почудилось что-то лишнее. Вроде тонкого запаха гниения. Даже желудок, несколькими минутами ранее напряженно урчавший, вдруг напрягся, перестал выделять сок. Голос ведьмы звучал доверительно, ласково, мягко, но именно в нем ему вдруг почудилось что-то неладное. Может, именно так акулы, обитающие в морях, которые он никогда не увидит, чувствуют аромат яда в брошенной им наживке?..

— Что? — спросил он, не зная, как повести себя. — Что вы хотите нам предложить?

— Прежде всего — твоей сестре, — геноведьма провела рукой по волосам Гретель, слегка разметав их, — точно легкий ветерок прошелся по заснеженному кусту. — Конечно, и ты в обиде не останешься, но она — прежде всего. Милая Гретель ведь на самом деле вовсе не обычный квартерон, каким ты, конечно, привык ее считать.

— А что с ней?

— Твоя сестра талантлива, это надо признать. В ее возрасте я демонстрировала сходные результаты. А это говорит о многом. Поэтому я могу дать ей кое-что большее, чем бесплатный завтрак, зверята. Я могу принять ее в обучение.

В горле вдруг появился огромный комок, точно Гензель попытался проглотить, не жуя, целую лепешку.

Гретель — в ученицы к геноведьме?.. Да скорее он отгрызет себе руку!

— Она квартерон, как и я, — отрезал Гензель, чувствуя предательскую слабость в груди. — Ей никогда не получить патента. Она не может стать геномастером!

— Разумеется, — мягко согласилась геноведьма. От ее ослепительной красоты Гензелю отчего-то стало душно. — Но она может быть геноведьмой.

Гензель упрямо мотнул головой, избегая ее взгляда. Но и на сестру он старался отчего-то не смотреть. Быть может, оттого что впервые в жизни ему было страшно узнать, что на нем написано. Или оттого, что он уже подозревал — что.

— Моя сестра не станет геноведьмой! — крикнул он, вспыхивая, от негодования. — За это полагается костер!

— Только в вашем провинциальном Шлараффенланде, — невозмутимо усмехнулась геноведьма. — Но, насколько я понимаю, вы не торопитесь туда вернуться? Поверь, маленькая акула, в мире есть много мест, где опытная геноведьма может жить в свое удовольствие, не боясь костра.

— Например, в чаще Железного леса? — ядовито осведомился Гензель.

Это было слишком резко. Это граничило с грубостью. Глаза геноведьмы сверкнули. Неярко, но огонек этот был, несомненно, опасен.

— Не думаешь же ты, что я предлагаю обучение любой встреченной девчонке? Твоя сестра одарена. Геномагия даст ей богатство, могущество, безопасность и смысл существования. А что можешь дать ей ты, мальчишка с ужасными зубами? Смерть в здешнем ядовитом болоте? В когтях какого-нибудь кошмарного порождения? От голода? Вы всего лишь двое детей, заблудившихся в лесу, и вам не выбраться без помощи.

Живот делался все тяжелее. Приятное чувство сытости отчего-то стало слабостью, медленно ползущей из желудка по всем членам, связывающей их невидимой паутиной, гнетущей.

— Мы попытаемся, — пробормотал Гензель, чувствуя, что и язык начинает заплетаться.

Что же это такое? Отчего тело так клонит к земле? Почему перед глазами мелькают пестрые мошки? Гензель попытался сделать шаг к двери, но вдруг споткнулся и едва не