"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

Единственной гостьей, которая имела некоторое право бросать косые взгляды на хазарку, была Настя Дивеева. Но почти далёкие печальные события, произошедшие с её семьёй, сильно изменили девушку, и она приняла незнакомку без излишнего удивления. Вскоре все три о чём-то оживлённо беседовали в уголке, куда бросали любопытные взгляды некоторые соседские недоросли.

Как я и подумал, они оказались не очень сообразительными и, пока я против своей воли развлекал их родителей умными речами, начали клеиться к Ханне, чем немало потешали Нику. Да, я внимательно наблюдал! Конечно, у меня и в мыслях не было бросаться в бой, показывая кто тут главный. Зачем?! Пусть девушки развлекаются, поскольку здесь зимой действительно скучно, а конкуренции мне бояться просто нелепо.

А разговор с помещиками начинал приобретать интересное направление. Непонятно почему, я начал говорить о повышении роли женщин в государстве. Мои речи о том, что половина населения почти бесправна и вынуждена находиться в тени своих родителей, а потом и мужей, повергла некоторых в изумление. Впрочем, после продолжительной дискуссии, — да, я поощрял не соглашаться со своим мнением, — некоторые женщины увлеклись этой идеей.

— Я бы тогда стала учительницей в школе, — неожиданно послышался несмелый голос Насти.

Оказывается, она уже некоторое время стояла рядом и внимательно внимала речам взрослых. Неудивительно, что взгляды многих гостей устремились на неё, посмевшую влезть в разговор.

— Почему бы и нет?! — я решил поддержать девушку, пока кто-нибудь из ревнителей этикета не успел указать ей на бестактность. — Если есть знания и умение донести их до других, то это хорошая идея.

— Вот родители замуж выдадут, и вся блажь вылетит из головы, — не удержался кто-то.

— Замуж можно выйти и немного позднее, — стоял я на своём. — К тому же вероятно совмещать семейную жизнь и преподавание в школе.

— Да какой муж это позволит! — не сдавался мужчина, чьё имя мне не удалось вспомнить.

— Умный, — ответил я. — А другой Анастасии и не нужен.

Как и ожидалось, мне перечить никто не стал. Девушка кинула на меня благодарный взгляд и отошла, а прерванный ею дискуссия продолжилась с новой силой.

— Наконец-то все уехали, — выдохнула Ника.

Я согласился, поскольку все разъехались довольно поздно даже по городским понятиям, но на это были причины: кто-то серьёзно увлёкся разговорами о возможной роли женщин в обществе, другие строили матримониальные планы, готовые вылиться во что-то осязаемое уже летом. Ну а молодёжь тоже занималась своими делами, и двое лоботрясов уже почти повздорили из-за Ханны. Да, дальняя родственница известной княжеской фамилии — не самая выгодная партия, но и кандидаты тоже не на золоте и серебре каждый день едят.

Мне было интересно посмотреть, как хазарка выйдет из сложившейся ситуации, но она решила не накалять обстановку, наблюдая за петушиными боями, и как-то всё разрешила ко всеобщему удовольствию. Ну, что ж, плюс пять в карму, как говорилось в моём мире.

Сейчас все три девушки, — Настя напросилась остаться, — готовились ко сну. Слуги приводили комнаты в порядок. Глава дома, уставший выполнять обязанности гостеприимного хозяина, уже храпел в своей опочивальне. Я же принял доклады своих сержантов и перед тем, как тоже направиться в царство Морфея, решил потратить десяток минут, чтобы записать некоторые здравые высказанные мысли по поводу моей идеи об равноправии.

— Зачем тебе это надо, Юлий? — Ника всё ещё стояла рядом и с интересом поглядывала на меня.

— Что именно?

— Я о недавнем разговоре про это… равноправие.

— Не припоминаю, чтобы ты при этом присутствовала.

— Настя рассказала.

— Понятно. Равноправие, о котором я говорил, даст возможность половине населения полноценно участвовать в развитии государства, не ограничиваясь лишь деторождением и ведением хозяйства.

— Разве не в этом смысл жизни у женщин?

— Не все женщины могут рожать. Не всем женщинам дан талант хорошо управлять хозяйством. Что им делать? Они тоже могут приносить пользу, как себе, так и другим. Понятно, что тем, у кого десяток детей, есть чем заняться, но не все такие.

— Ты не боишься, что это равноправие станет причиной уменьшения рождаемости?

— Хм… — удивился я подобной прозорливости. — Да, риск есть. Но уменьшение рождаемости будет не из-за равноправия, а вследствие увеличения продолжительности и качества жизни. Когда младенческая смертность снизится до минимального уровня, отпадёт необходимость рожать по десятку детей, из которых выживет лишь трое-четверо. Если женщина будет работать вне дома, то на возможность рожать это не сильно скажется.

— Не знаю, — подёрнула плечами Ника. — Всё это как-то необычно.

— Не бойся, — усмехнулся я. — Если это произойдёт, то не скоро. В любом случае, потребуется лет десять, а то и двадцать. Не меньше.

— Значит, можно надеяться, что я это увижу?

— Можно, — кивнул я. — Надежда не постыжает.

Девушка уже ушла, а я сидел и пытался безуспешно вспомнить источник последней фразы, поскольку то, что она является цитатой, я не сомневался. Наконец, отмахнувшись от назойливой мысли, взял перо и, макнув в чернильницу, начал записывать тезисы будущего законопроекта. Вот удивятся члены Малого Совета, когда я им их зачитаю. С удовольствием посмотрю на их удивлённые лица! Жаль, что это случится не скоро.

Как ни странно, но спал я недолго, и с первыми лучами зимнего солнца уселся за стол, продолжив писать. В доме было тихо и это помогало сконцентрироваться на своих мыслях. Идеи сыпались одна за другой, будто бы рядом стояла муза и нашёптывала мне тексты. Я себя в самом деле ощущал неким Петром Первым или Павлом Первым, желающим изменить действительность, и остро ощущающим недостаток сил и времени на проведение реформ.

Часов в комнате не было, и то, что я просидел немало времени, стало понятно лишь тогда, когда послышался стук в дверь, и на пороге появился хозяин дома.

— Не помешаю, Ваше Высочие?

Князя почти излучал неуверенность.

— Нет, Пётр Ипполитович, — ответил я. — Вот, просто сижу и записываю различные мысли на будущее.

— По поводу вчерашней беседы? Интересные мысли высказывались. Не уверен, что они найдут понимание у всех людей, но то, что они необычны…

Шаликов умолк, постоял немного и уселся в ближайшее кресло. Мы посидели немного, как бы играя в молчанку. Муза начала нетерпеливо теребить меня за плечо, и рука потянулась к перу.

— Я тут подумал… —