На задворках Империи - Мария Самтенко

Но бомбу, конечно, рядом с княжной никто не взрывал.

Итак, вода.

Я протягиваю руку и мрачно думаю, что так не бывает. Струя воды не может вот так взять и повернуться по моей воле. Нет, это физически невозможно. И звать бесполезно, это все чушь собачья.

Ну, вода. Идем-ка сюда.

Движение легкое, как выдох, как крылья за спиной. Не объяснить, если не знать. Ближе всего, как ни странно, фантомные ощущения от утраченных конечностей – такие, о которых рассказывают товарищи. Руки нет, а мышечная память осталась.

Только теперь я помню то, чего никогда не делала раньше.

Я взываю к дару, и вода тянется ко мне, собираясь струей. Складываюсь в танцующую на мраморе фигурку. Девушка в платье, с заплетенными в косу волосами и с автоматом Калашникова на плече. Хотя нет, автомат лучше убрать, тут его еще не изобрели. По крайней мере, тот самый АК-47.

Все, теперь это просто вода. Набираю ее в горсть, смываю корочку засохшей крови под носом и на подбородке. Ну все, теперь хорошо.

Едва успеваю умыться, как ко мне тоже подходят местные полицейские с предложением дать объяснения и показать документы, удостоверяющие личность – как будто я беру их на прогулку! А у Герасима и вовсе изымают табельное оружие – это теперь вещественное доказательство.

Следующие полчаса мы все капитально заняты. Потом до меня и до светлости добираются врачи, и я окончательно теряю нить событий. Степанов ясно, но вокруг меня тоже толпа желающих позаботиться о моем здоровье – вперемешку с полицией.

Герасим мелькает то здесь, то там с самым мрачным выражением лица. Ему что, светит не только выволочка от патрона, но и свеженькое уголовное дело за убийство? Да нет, вроде не должно – может и обойдется. Он же занимался этим по работе.

Во всяком случае, когда я в следующий раз оказываюсь рядом со Степановым, он ободряюще улыбается:

– Ну все, Ольга Николаевна, осталась самая скучная часть. Называется «лишить моих охранников премии».

В ответ на вопрос про увольнение Степанов вполголоса говорит, что с его образом жизни это чересчур расточительно. Не напасешься каждый раз нанимать. Да он за три года к этим привык.

– Ясно. Ваша светлость, а можно спросить? Мне показалось, вы сказали «восемнадцать»?

– А, вы слышали? В общем, сегодня у меня поставлен новый рекорд покушений. Восемнадцать за девять лет.

Да, и еще он над этим смеялся. Прекрасно помню. Это, кажется, было нервное, из-за стресса.

– Михаил Александрович, миленький, ну что же в нашем городе-то! На следующий год я лично куплю вам путевку в Пятигорск!

Прекрасно: к нам еще и направляется Елисей Иванович. Огромный, бородатый и недовольный, как медведь после спячки.

Степанов перекладывает трость в левую руку, а правую протягивает начальнику полицейского участка. Смотрит с улыбкой:

– Ну разве я смогу променять Горячий Ключ на Пятигорск?

Старательно делаю вид, что меня тут нет. Только способности становиться невидимой у меня, конечно же, не открылось. Так что не помогает.

Вскоре Елисей Иванович подходит ко мне и тяжело вздыхает:

– Ольга Николаевна, один вопрос, пока вы не ушли. Мы поняли, что у вас открылся дар воды. Но почему тогда молодой граф Боровицкого пришел ко мне с заявлением, что вы сожгли церковь и пытались убить его с помощью дара огня?

Глава 15

Боровицкий, скотина! Дошел-таки до полиции! Ну ничего, из свидетелей у него только Степанов и Славик. Светлость точно не станет сдавать, а Славик… тоже не станет. Не посмеет.

– Наверно, потому, что эта скотина Боровицкий не знает, что еще и придумать, – говорю я, когда полицейский отводит меня в сторону для конфиденциального разговора. – Наверно, логично, что я не смогла бы сжечь церковь с помощью дара воды.

– Это было бы затруднительно, – с улыбкой кивает Елисей Иванович. – Но вы согласитесь, что вам придется пройти проверки у мага. На оба дара.

Помню я, как там проверяют огонь: ничего приятного. Но все равно соглашаюсь без колебаний:

– Разумеется, Елисей Иванович! Хоть сейчас. Быстрее начнем – быстрее закончим.

Зачем упираться, если встречи с магом все равно не избежать? К тому же у меня к нему будет ряд встречных вопросов. Какой дар был у отца, какой у деда, как вступить в род, почему Славик не маг, ну и так далее. Встретиться с ним в полиции гораздо лучше, чем искать неизвестно где.

Елисей Иванович глядит на мое полное энтузиазма лицо с легким подозрением:

– Ольга Николаевна, давайте ближе к вечеру. Сейчас у нас и без того много работы с покушением и убийством.

Он кивает в сторону застреленного велосипедиста. Тело уже накрыто простыней, и она пропиталась кровью.

– В порядке необходимой самообороны? – осторожно уточняю я, потому что Герасима все же немного жалко.

Велосипедиста – нет. Каким бы человеком не был Степанов, нельзя вот так бросать бомбы в толпу. В гуляющих в парке мирных людей. Единственное, расстроенный Герасим мог бы целиться в шину, чтобы бомбист дал показания и сдал сообщников. Потому как некромантии, насколько я знаю, в этом мире не имеется.

– Постараемся оформить как самооборону, но, боюсь, родители… – вполголоса говорит Елисей Иванович. – Все эти бомбисты, они же обычно из молодежи. Наследники знатных родов. С промытыми мозгами и даром. И всегда одинаково: громкие убийства в людных местах, жертва всегда на государевой службе. Чтобы боялись и ненавидели.

Ищу глазами светлость. Степанов на скамейке, он о чем-то разговаривает с врачом, довольно спокойно. Уже привычный. Восемнадцать покушений за девять лет? Дважды в год. Тут впору заподозрить неладное, когда на тебя уже не покушаются. Начнешь уже сам посылать террористам открытки и справляться об их здоровье.

– Сегодня-завтра о покушении на Михаила Александровича напишут все газеты, – вздыхает полицейский. – Но он принципиально никуда не уедет. Будет сидеть тут до конца отпуска и настаивать на расследовании. А наши бомбисты из революционного кружка сначала залягут на дно, но потом все равно осмелеют. Кого-то мы даже схватим, город же маленький, все друг друга знают. Только это не закончится в Горячем Ключе. И кто знает, кому повезет: им в первый раз, а ему – в девятнадцатый. Ольга Николаевна, я просто хочу вас предостеречь – рядом с этим человеком небезопасно.

«Небезопасно», вот замечательно! Все