На задворках Империи - Мария Самтенко

Маг обливает уголь горючей жидкостью, бросает наверх бумажки и уголь. Поджигает это с помощью собственного дара – с пальцев срываются искорки – и жаровня начинает нагревается.

– Протяните руку, Ольга Николаевна.

Ого! Уже «Николаевна»! Протягиваю руку – и, ойкнув, отдергиваю. Горячий дым жжет пальцы, и я трясу кистью в воздухе, даже не пытаясь скрыть боль.

Елисей Иванович улыбается в бороду. Но вовсе не потому, что он маньяк, и ему нравится на все это смотреть. Просто настоящего огненного мага дым из жаровни не обожжет. А значит, обвинения Боровицкого – вздор.

Но это, конечно, не все. Проверки на дар всегда идут в два этапа: если маг подозревает, что дар – огненный, водный, воздушный, еще какой-то более экзотичный – есть, но скрытый или слабый, проводится вторая проверка. Более жесткая, иногда травматичная. Магию определяют по косвенным признакам.

У мага с огненным даром, например, не бывает ожогов даже в самых сильных пожарах. Поэтому при второй проверке дара немного прижигают кожу и смотрят: покраснела или нет. Легко перестараться и оставить слишком сильный ожог, поэтому для проверки редко выбирают руки или лицо. Старой Ольге, например, огненный дар проверяли на щиколотке, вот Марфа и предложила галоши.

Но мне такой вариант не годится.

– Руку, пожалуйста, – твердо говорю я.

Петр Петрович пожимает плечами – ему все равно – лезет в жаровню клещами, чтобы достать уголек.

Так, надо собраться. Сейчас главное – подставить нужную часть руки и замаскировать утренний ожог новым. Потому что еще неизвестно, докуда дойдет Боровицкий со своей активностью.

– Ольга Николаевна, протяните руку. Будет…

На «немного больно» дверь открывается, и на пороге появляется дежурный. Но не один, а почему-то в компании с его светлостью. Замечаю, что Степанов уже не в полосатой пижаме, а в официальном пиджаке-френче, и, кажется, без охраны. Герасим и Вася в опале? Или светлость просто решил не брать их в полицию?

– Минутку, Михаил Александрович, – говорит Елисей Иванович. – Мы заканчиваем.

Маг клещами вытаскивает из жаровни уголь, тянет ко мне…

– Это обязательно? – сухо уточняет Степанов. – Вот это.

Светлость показывает концом трости на жаровню. Елисей Иванович хмурится, Петр Петрович роняет уголек и бормочет, что нужно проверить, раз уж начали. Из-за плеча у светлости высовывается нервный Славик и подозрительно довольный Боровицкий.

Вот чего это он довольный?

Раздумывать некогда.

– Да, – говорю я, глядя в прозрачные глаза светлости. – Обязательно.

И сгребаю угли с жаровни в кулак.

Глава 18

Степанов закрывает дверь перед носом у Славика и Боровицкого и складывает руки на груди, наблюдая, как я высыпаю угли обратно в жаровню. Стискиваю зубы, чтобы не зашипеть от боли, но слезы все равно наворачиваются на глаза.

– У вас нет дара огня, – констатирует Петр Петрович, проверив мою ладонь. – Только воды. Где подписать?

Опускаю глаза, рассматривая отличные, свежие ожоги. Первая или вторая степень, не больше, но то, что осталось от «фаер-шоу», надежно перекрыто.

Светлость смотрит на мою руку с обычным для него доброжелательным любопытством:

– Ольга Николаевна, вы меня удивляете, – мягко говорит он. – Елисей Иванович, прошу прощения, что помешал. Я подожду в коридоре.

Дежурный смущенно разводит руками: выяснятся, что Степанова пригласили на допрос по поводу взрыва, но немного не рассчитали время. Не думали, что Петр Петрович затянет с проверкой моего дара.

Дежурный не осмелился отказать светлости, когда тот попросил отвести его к Елисею Ивановичу. И потащил его сюда вместо того, чтобы просто сказать: начальник занят, подождите, вас пригласят.

В какой момент за ним увязались Славик и Боровицкий, не понял никто.

– Не отделение, а проходной двор! – кипятится Елисей Иванович. – Васильев, выгони этих щен… молодых людей, а Михаил Александрович пускай подождет.

Дежурный исчезает, а начальник полиции вдруг поворачивается ко мне:

– А ведь он прав насчет вас, Ольга Николаевна, – где-то в бороде мелькает улыбка. – Вы и меня удивляете. Но хотел бы я знать, почему дар воды не сработал в церкви? Не хватило силы, чтобы дотянуть до источника?

Пожимаю плечами: вполне возможно, у старой Ольги что-то и сработало. Или нет. Гадать об этом бессмысленно.

Пока я жду, где подписать, а Елисей Иванович отчитывает сотрудника, Петр Петрович протягивает руку к жаровне, и, охладив уголь с помощью дара – маги огня могут буквально высасывать из него жар – ссыпает его в бумажный кулек. Потом быстро собирает остальное, ставит подпись у Елисея Ивановича в протоколе и бодренько направляется к выходу.

Так, минуточку! Этот маг мне еще нужен! Я же хотела спросить про Славика и родителей, а не только получать ожоги и моральные убытки.

– Петр Петрович, стойте! А я могу кое-что уточнить?..

– Нет! – рявкает маг. – Я спешу!

Спешит он, зараза! Ладно, посмотрим, Горячий Ключ маленький. Мрачно наблюдаю, как маг закрывает за собой дверь, и снова оборачиваюсь к Елисею Ивановичу. Подписываю и отдаю в руки, получая взамен очередное почти отеческое напутствие. На тему, что мне надо быть осторожнее.

Особенно сейчас, когда в городе в городе орудуют террористы с бомбами и Боровицкий с доносами.

Мы с Елисеем Ивановичем выходим из кабинета вдвоем – и тут же натыкаемся на Степанова. Тот стоит, прислонившись спиной к стене, и листает газету.

– Еще минуту, Михаил Александрович, и я позову вас. Прошу прощения за накладку, но мне пришлось бросить почти всех свободных сотрудников на расследование теракта.

– Что вы, ничего страшного. Ольга Николаевна, позвольте посмотреть вашу руку.

Да пожалуйста, чего нет-то? Протягиваю руку.

Прикосновения светлости очень легкие, на губах улыбка. Он избегает касаться обожженной кожи, держит только запястье. Всматривается. Знать бы еще, во что.

Смотреть на его руки в разы интереснее: пигментные пятна на пальцах, поперечные белые полосы на ногтях. Болезнь? В памяти что-то мелькает, но я никак не могу это нащупать. Никак не пойму даже, какой это мир – старый или вот этот. Но что-то ведь было про эти пятна, про ногти, больные ноги… не помню.

Полюбовавшись моими ожогами, светлость констатирует:

– Пожалуй, так и вправду надежнее. «Где спрятать лист? В лесу».

Я знаю, что это Честертон, и дальше там будет про гору трупов. Но светлость не спешит цитировать дальше – отпускает мою руку и берет трость.

– Ольга Николаевна, я сейчас имел сомнительное удовольствие