На задворках Империи - Мария Самтенко

Марфа наливает мне свежего чаю и снова вздыхает. Боровицкий, по ее мнению, хорошая партия, а мне нужно смирить внезапно прорезавшийся маменькин характер и согласиться.

– И попасть в его род? Ну уж нет! Кстати, Марфуша, а где документы насчет помолвки? Почему-то я не нашла их у себя в комнате.

Это правда: я все там изучила в первую же ночь. Из документов были только личные Ольгины и некоторые банковские, все. Ничего про помолвку не было, я бы такое точно не пропустила.

– Дык у Реметова, где же еще, – удивляется Марфа. – Ты же не порвешь, так потеряешь, Оленька.

Ну что за дурь? Смысл рвать документ, если я знаю, что второй экземпляр лежит у Боровицких, а третий – у нотариуса, удостоверившего наши договоренности? Прекрасно помню этот эпический поход! Мне, то есть Ольге, четырнадцать, Боровицкому тринадцать, и на его покрытом юношескими прыщами лице написано, где он видел женитьбу на навязанной невесте ради каких-то там денежных интересов рода. И это еще было до того, как выяснилось, что у Ольги нет дара! Со временем взаимная неприязнь только усугублялась. Маг огня и девчонка без дара – Боровицкий, кажется, считал это мезальянсом.

Правда, что-то я не заметила, что он сильно возлюбил меня после того, как я оказалась магом.

– Оленька, а зачем тебе эти бумаги? Что ты хочешь с ними делать?

– Ну, во-первых, мои документы должны лежать у меня. Во-вторых, я хочу посмотреть условия помолвки. Их светлость Михаил Александрович Степанов изволили посоветовать…

Марфуша честно пытается вспомнить какие-нибудь условия насчет штрафов или еще чего, но увы. Припоминает только ворчание княгини про то, что эти Боровицкие совсем зарвались, но делать нечего – она должна обеспечить дочери лучшую судьбу.

А дальше кормилица вдруг выдает внезапное предупреждение насчет светлости. Мне, видите ли, стоит держаться от него подальше, потому что он – внимание! – Синяя Борода. То есть вдовец, три с половиной мертвых жены.

А с половиной, собственно, потому, что не совсем ясно, стоит ли относить к жертвам Степанова женщину, которую казнили за государственную измену спустя полгода после развода со светлостью.

– Марфуша, я ни за что не поверю, что это ты придумала считать количество его жен не целым числом. Откуда сведения?

Выясняется, что пока мы были в полиции, Марфа тоже времени не теряла. Она помчалась расспрашивать насчет светлости более осведомленных подружек: Надежду с почты и Евдокию из библиотеки.

Первая жена Степанова, рассказывает кормилица, оказалась иностранной шпионкой, а остальные погибали во время покушений на светлость.

– То есть желающие все равно находились?

Марфуша отвечает, что да. Степанов – князь не по крови, а по пожалованию, но чин и должность все равно привлекают к нему всяческих бесприданниц и старых дев. Из тех, кто готовы выскочить замуж хоть за кого.

После смерти четвертой жены Степанов, говорят, заявил императору, что больше не собирается ни на ком жениться, потому как задолбался хоронить близких. И попал за это в опалу, потому что не для того государь раздает дворянство, чтобы эти люди потом умирали, не оставив наследников.

Потом император оттаял, а Степанов начал болеть и окончательно вышел из списка ликвидных женихов. По крайней мере, в глазах Марфуши. Она-то насмотрелась, как мается княгиня с тремя детьми и без мужа!

Хотя со светлостью, конечно, непонятно, кто умрет раньше – он или жена. В любом случае, не самый удачный кандидат.

А вот Боровицкий – другое дело!

– Марфуша, я не воспринимаю светлость как объект для воздыханий. Боровицкого – тем более, но он хотя бы мой официальный жених. Кстати, а ты не слышала…

Я пытаюсь разузнать еще и насчет болезни, но выясняется, что Марфу волновали исключительно свадьбы и другие амурные дела.

Но уходить к себе не хочется: мы очень мило беседуем. Сейчас самое удачное время расспросить кормилицу и о других вещах:

– Марфа, а расскажи, почему княгиня, то есть мама, выбрала Реметовых? Ну, то есть, вокруг же полно дворян. А тут сначала один, потом другой. У нее же были какие-то критерии?

Я имею в виду, должна же быть какая-то причина, по которой она выбрала моего отца – без дара и без денег. Только потому, что он согласился вступить в ее род? Или были еще причины?

И получаю ответ: Реметовы – это побочная ветвь Шереметевых, одного из богатейших и знатнейших родов в Российской Империи. Основатель рода – один из шереметьевских бастардов. Было время, когда незаконнорожденным детям давали «обрезанную» фамилию, и с Реметовыми как раз так и вышло. Княгиня посчитала неплохим вариантом добавить к своему роду кровь Шереметевых.

– А может, посмотрим семейные фотоальбомы?

– Сейчас, Оленька, – вскакивает Марфуша.

Я убираю со стола, и кормилица приносит толстый альбом в кожаном переплете. Листаю фотографии. Почти на всех снимках княгиня, с детьми, с друзьями или одна. Отца мало, и обычно он хмурится. На поздних фотографиях вместо него появляется Борис Реметов.

Я беру в руки очередную фотографию: отец, княгиня, я, Славик и две мои сестрички. Нехорошо, конечно, что они в интернате. Я обязательно заберу их, как немного освоюсь.

Марфа щебечет, что вот, стоило пробудиться дару, так у меня и появился интерес к роду. Хотя бы за это стоит благодарить покушавшихся на светлость заговорщиков!

О да. Я вовсе не против найти их и хорошенько поблагодарить. А потом догнать и поблагодарить еще раз.

– Скажи-ка, Марфуша, а что это за мужчина в рясе? Вот тут, рядом с княгиней?

Глава 21

– Так это духовник княгини, отец Михаил, – всплескивает руками Марфуша. – Я думала, ты его помнишь, Оленька. Ты же уже большая была!

Упс. Неудобно получилось.

– Марфа, ты же знаешь, в последнее время у меня проблемы с памятью. Расскажи лучше ты.

Кормилица хмурится, но рассказывает, что отец Михаил был не просто духовником, но еще и одним из немногих близких друзей княгини. Он специально перевелся из Екатеринодара, чтобы поддержать княгиню после гибели супруга – и погиб, сорвавшись со скалы Петушок спустя неделю после ее смерти.

– Отец Михаил очень переживал за твою маму, княгиню, – продолжает Марфа. – Она с ним постоянно советовалась.

После рассказов кормилицы мне удается найти и свои воспоминания. Обрывочные: добрая улыбка толстого батюшки и подарки на праздники. Княгиня редко приглашала его домой, предпочитая встречаться в церкви. Да и