Ревизор: возвращение в СССР 54 - Серж Винтеркей

с ним за одном столом сидела! Маша Шадрина — всё же большая дурочка. Если человек добрался до уровня, когда к нему сам Андрей Миронов на день рождения приходит, то какая разница, откуда он в своё время и когда в Москву приехал, правда?

— Да, дочка, ты умница, все верно понимаешь. Ну надо же, сам Андрей Миронов!

— А ты бы слышала, мама, какой он тост сказал в адрес этого Ивлева! Он, оказывается, пьесу написал для театра «Ромэн», и пьеса такая хорошая, что японцы её хотят у себя в Токио поставить. Ну ты представляешь?

— Вот это да, дочка! Сложно себе, конечно, представить, чтобы такой молодой человек и так успешно развивался, — покачала головой мать. — Но ты, надеюсь, смогла, в отличие от Маши, создать о себе хорошее впечатление у друга Виктора?

— Попыталась, мам, но у меня было мало возможностей. Представь: гостей было не четыре десятка, а почти что пять. И все к этому Ивлеву липли — то с тостами, то пообщаться. Так что мы с Витей в основном друг другом занимались. Правда, он меня со своими друзьями всеми познакомил, из МГУ. У одного из них вообще папа — генерал МВД. Я не поняла, правда, как это получилось, но он тоже был на дне рождения. Получается, что Ивлев дружит и с сыном, и с отцом. Так, что ли?

— Получается, что так, дочка. Всё же сразу видно в нём ловкого человека. Наверное, вначале с сыном подружился как со своим однокурсником, а потом как‑то и на отца его вышел через сына. Мало кто способен так исхитриться в таком молодом возрасте… Но с Витей‑то как у тебя? Получилось улучшить ваши отношения?

— Да вроде бы да, мама. Я ж так поздно приехала, потому что мы по Москве ещё часа полтора потом после ресторана гуляли. И на днях договорились тоже встретиться и погулять.

— Ну вот это вот главное, дочка, это самое главное. Ты у меня большая молодчина!

* * *

Москва, «Ромэн»

Актер Ширгаз прекрасно понимал, что вчера он сильно накосячил, и поэтому пришёл с утра пораньше к Боянову извиняться.

Действительно, как‑то нехорошо вышло. Друзья к нему приехали хорошие, думал одной рюмкой удастся с ними ограничиться, прежде чем в театр идти. Но как‑то они сумели раскрутить его на большее. Ему уже позвонили коллеги и рассказали, что Боянов с утра был в бешенстве по этому поводу. Ясно же, что нашлись добрые люди, которые сообщили.

Заходя в кабинет, он ожидал, что Боянов и некстати оказавшийся здесь Вишневский обрушат на него громы и молнии, распекая и грозя самыми различными карами. Но, к своему огромному удивлению, он увидел, что Боянов и Вишневский прямо с утра в понедельник уже ополовинили бутылку коньяка. А кроме того, к его огромному удивлению, они восприняли его появление совершенно позитивно. Он уже ссутулился, заходя в кабинет, ожидал, что они сейчас с руганью на него обрушатся…

Боянов даже радостно поманил его к себе:

— А, Ширгазик, ты пришёл? — добродушно подняв брови, сказал Боянов. — В общем, дорогой мой, допрыгался ты. Мы уже и замену тебе нашли на этой роли.

— Замену? — встревожился Ширгаз. Все оказалось хуже, чем он ожидал. Уж лучше бы орали и ругались…

— Да. Я вчера был на одном дне рождения с Андреем Мироновым. Вот сейчас, учитывая твой вчерашний косяк, созвонились с ним. Он согласился твою роль играть. Так что ты теперь свободен. Можешь идти отдыхать. Попьянствовал, так попьянствовал всласть на рабочем месте. И все, роль больше не твоя, а Миронова.

«Похоже, это не первая бутылка коньяка у этих двоих, а уже вторая», — тут же сообразил Ширгаз, успокаиваясь.

Ага, Андрей Миронов вместо него будет играть… Как же! Про Андрея Миронова он очень много всего знал. Нашлись у них общие знакомые. Он мало того, что всегда только в Театре сатиры играл, так ещё сейчас взялся за постановки собственные — с благословения Плучека. Как же, будет у него время на то, чтобы в «Ромэн» переходить, роли какие‑то играть!

— Алкаши несчастные, — покачал он головой, покидая кабинет Боянова. — Меня вон ругают, а сами с утра пораньше, в понедельник, уже в дрова накидались. Андрей Миронов им на мои роли мерещится…

У него возник большой соблазн пойти к остальным актёрам, которые как раз сейчас проводили репетицию, и рассказать им про то, как руководство внаглую на рабочем месте спивается и допилось уже до Андрея Миронова в главной роли в новой пьесе, что у них только с сентября идёт. Подумав, он решил, что идея, в принципе, неплохая. Всё равно другие артисты ждут новостей по поводу его визита к Боянову. Вот он сейчас всех и порадует своим рассказом.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

После разговора с Румянцевым, поездка в спецхран пока что отпала, надо же сначала с ним встретиться. Занимался своими делами дома, как телефон неожиданно зазвонил.

«А это интересно, кто?» — подумал я, снимая трубку.

Оказалось, Боянов. От него, несмотря даже на то, что вживую я его не видел, веяло такой кипучей энергией и радостью, что я уже по первым его бессвязным словам понял: что‑то у него явно случилось хорошее. Правда, что именно, я сразу не смог понять, потому что было чёткое ощущение: Боянов накидался в дрова — вот прямо жёстко так. Потому что две трети слов разобрать не мог из того, что он мне пытался сказать.

«Неужто тоже алкоголик, как и Ландер?» — в ужасе подумал я.

Вчера, правда, они вроде с Вишневским не так и сильно выпивали, из «Гаваны» уходили нормально. Вроде бы их точно не шатало, по крайней мере, связно разговаривали. Похоже, вернулся домой — там уже добавил. А с утра, вместо того чтобы просто опохмелиться, ещё не по‑детски накатил.

Вот же кошмар! Никогда не думал, что Боянов падок на алкоголь…

Сказал ему осторожно, что, к сожалению, не понимаю, что он мне пытается сказать.

Тут услышал вдруг голос Вишневского, гораздо более разборчивый, чем у Боянова:

— Да дай же мне трубку, что ты тут бормочешь! Я ему сам скажу.

А потом, видимо, он всё‑таки забрал трубку у Боянова и произнёс. Я понял, что он тоже, блин, явно выпивший, но, по крайней мере, он чётко чеканил слова:

— Павел, у нас тут такая радость! Мы вчера Андрею Миронову предложили