Ревизор: возвращение в СССР 54 - Серж Винтеркей

Румянцева. Ох, и манипулятор! Был бы я помоложе, непременно бы клюнул на такой ход. Но в моём‑то возрасте, конечно, разных манипуляторов и манипуляций насмотрелся я вдосталь. Меня таким уже не взять.

Румянцев, конечно, просто так не сдался, начал меня уговаривать и так, и этак, с разных сторон заходя.

Но я держался непоколебимо, руководствуясь простым принципом: раз уж совершенно неожиданно для КГБ это вдруг стало нужно, значит, пусть ищут для меня серьёзные аргументы, чтобы я во всём этом участвовал.

С одной стороны, вроде как всё у меня уже есть, а с другой стороны — никогда не знаешь, чего мне ещё не хватает. КГБ, как бы тоже в курсе, что человек я уже не бедный и всем, что нужно советскому гражданину, себя уже обеспечил. Но мало ли что интересное еще придумают?

Ну и ещё один момент. Жизненный опыт у меня все же богатый. Так что я точно знаю, что вот прям вот так соглашаться на то предложение, которое для меня является неожиданным, никогда не стоит. Надо посидеть в тишине, хорошо подумать над возможными последствиями, прикинуть, как я сам это вижу.

Точка зрения КГБ мне теперь понятна. Они хотят, чтобы я съездил в Японию, сообщив там минимум нужной японцам информации и точно не сказав ничего, что будет вредно для Советского Союза и его союзников. А сами планируют фиксировать всех, кто там со мной будет общаться, в надежде выявить сотрудников секретных служб Японии. Там, скорее всего, как во всех демократиях, этих разных спецслужб большое количество. Думаю, что в нашем КГБ тоже есть определённые непонятки по поводу этих спецслужб, в том числе им интересно, какая из них СССР в большей мере занимается. Вот они и решили использовать такую шикарную возможность, как моё приглашение в Японию, для того, чтобы что‑то для себя по этому поводу получше уяснить. Так что да, их выгоду я теперь отчётливо вижу, но вот моя мне всё ещё непонятна. Поэтому надо как следует всё это обдумать.

Вполне может быть, что в Японию я всё же поеду, дам себя кэгэбэшникам уговорить, предложив мне что-то лакомое. Но пусть они будут уверены, что это большое одолжение с моей стороны в их адрес. И помимо того, что перестанут меня подозревать в том, что я каким‑то образом с японцами скорефанился чрезмерно, начнут в будущем более деликатно ко мне относиться.

А то мало ли какие у них ещё амбициозные планы на мой счет возникнут? Пусть вспомнят, как тяжко было меня в Японию выпереть, вздохнут грустно и предпочтут эти свои амбициозные планы с кем‑нибудь другим реализовывать, с кем полегче договориться.

А то с этими спецслужбами чрезмерные контакты до добра не доведут. Они, естественно, о своих интересах гораздо больше пекутся, чем об интересах тех, кого вовлекают в свои сети…

В общем, дав отказ, попросил Румянцева просто закинуть меня в спецхран, как договаривались…

* * *

Москва, Комитет по защите мира

Марк Анатольевич специально с самого утра ничего не рассказывал Ильдару о том, что он ходил на день рождения Ивлева. Сообразил, что дело пойдёт гораздо веселее, когда появятся после обеда ребята. И да, конечно, так оно и оказалось. Молодые парни, придя на работу, немедленно начали шумно обсуждать вчерашний выходной и, конечно же, особое внимание уделяли тому, что на дне рождения Ивлева появился сам Андрей Миронов.

Дверь в кабинете Ильдара была достаточно тонкой, так что, конечно же, не сразу, но через несколько минут он услышал этот разговор и выскочил ко всем.

— Что вы там говорите про Андрея Миронова? — спросил он Костю Брагина, который как раз сейчас возбуждённо спорил с друзьями, в каком Андрей Миронов фильме сыграл лучше всего. А голос у него был зычным, такой сквозь любую дверь без проблем слышно…

— Да вот, Ильдар Ринатович, — пояснил Костя. — Мы вчера с ребятами видели лично Андрея Миронова. И вот теперь спорим, в каком именно фильме у него была самая лучшая роль…

— Да что тут спорить, — улыбнулся Ильдар. — Ясно же, что это «Бриллиантовая рука», без всяких вопросов. А где вы, кстати говоря, видели Миронова? Неужто в театр ходили?

— Зачем ходить в театр, Ильдар Ринатович, если достаточно просто прийти на день рождения Павла Ивлева, где Андрей Миронов был гостем! — радостным голосом сказал Миша Кузнецов.

— Да ладно! — недоверчиво спросил Ильдар.

— Правда, правда, Ильдар Ринатович! — поддержал своего друга и Брагин. — Представляете, как мы сами были удивлены! Вначале один из нас табличку с фамилией Миронова заметил, что лежала на столе неподалёку от Ивлева. Представляете, он для всех гостей таблички разложил, указывая те места, на которые они должны сесть!

— Это потому, — сказал Костя Брагин, перебив друга, — что у него очень серьёзные люди были на дне рождения. Товарищ Захаров, товарищ Межуев, генерал Балдин, кубинский посол…

— Захаров? Межуев? Кубинский посол? — с ошарашенным видом переспросил Ильдар.

Марк Анатольевич, оказавшийся от него сбоку, с удовольствием расплылся в улыбке, пользуясь тем, что начальник его не видит. Вид у Ильдара сейчас был совершенно убитый. Ясно, что он сообразил, что он тоже мог оказаться в качестве одного из приглашённых на этом дне рождения, если бы озаботился тем, чтобы его отношения с Ивлевым были получше.

— Да, представляете, Ильдар Ринатович, — продолжил Брагин, — кубинский посол огласил поздравительную телеграмму от министра иностранных дел Кубы в адрес Ивлева!

— Даже так? — с совершенно тупым видом спросил Ильдар. Видно было, что обрушившаяся на него информация всё ещё у него в голове полностью не уложилась.

— А слышали бы вы, какой тост сказал сам Андрей Миронов в адрес Ивлева! — подхватил Кузнецов. — Ох, наверное, каждый бы хотел однажды в своей жизни услышать что‑то такое в свой адрес. — покачал он головой. — Так он Пашу расхваливал, так расхваливал!

— А за что? — тупо моргая ресницами, спросил заторможённый Ильдар.

— Так, оказывается, японцам так понравилась пьеса Ивлева, что они весь театр «Ромэн» с этой пьесой пригласили на гастроли в Японию! — победным голосом объявил Брагин, перебив своего друга. — Вот, кстати, вам же и Марк Анатольевич тоже может это подтвердить! Он же тоже там был!

— Надо же, — сказал Ильдар, покосившись неживым взглядом на Марка. А потом, молча развернувшись, скрылся в своём кабинете.

Марк Анатольевич был совершенно счастлив.