Ревизор: возвращение в СССР 54 - Серж Винтеркей

сыграть в твоей пьесе, чтобы вместе с нами в Японию поехать. И представляешь, он согласился! Позвонил час назад и дал своё добро. Мы тебя раньше набирали, но у тебя занято было. Ну, теперь‑то ты, я думаю, точно поедешь в Японию, верно? Представь: вместе с тобой и Андрей Миронов туда поедет. В главной роли! Как тебе такое, Паша?

Прозвучало очень похоже на словосочетание, которое появится ещё на этих просторах достаточно еще не скоро: «Как тебе такое, Илон Маск?»

А тут и Боянов снова до трубки дорвался и заорал в нее:

— В главной роли, Паша!

«Ну да… Что смогли меня удивить Боянов с Вишневским, то смогли».

Правда, если бы это только Боянов сказал, то веры бы у меня ему не было. Видно, что он пьяный вдрызг. Но что‑то теперь начало складываться: пьяный вдрызг он как раз, похоже, потому, что то, что сказал Вишневский, является правдой. Эти два деятеля смогли действительно Миронова «охомутать», заставив согласиться в пьесе сыграть ради поездки в Японию.

Ну они и авантюристы! Но авантюристы в хорошем смысле слова.

Это что же получается… Теперь мой спектакль посредством участия в нём Андрея Миронова будет ракетой закинут в самый верх престижных постановок Москвы! На Миронова пойдут, где бы он ни играл!

Ясно, что нажрались эти двое в хлам по этому поводу. Да, во дела какие! Что смогли меня удивить, то смогли.

Действительно, впервые у меня появилось желание в эту самую Японию поехать. Неделя в компании Андрея Миронова… Блин, да любой захочет на моём месте оказаться в такой ситуации.

Правда, всё же я был уверен, что КГБ будут решительно против. Они уже сообразили, что мои прогнозы чётко в цель бьют.

Ну да. А как может быть иначе, если я просто тупо знаю будущее? Легко казаться чрезвычайно умным людям, которые такой информацией заведомо располагать не могут.

Так что надо расслабиться. Встретимся с Румянцевым. Изложит он, что от меня хочет, а я ему про приглашение в Японию поехать сообщу. Запретит он мне ехать в Японию — ну и чёрт с ним. Не в моих интересах самому на этой поездке настаивать.

Да, надо всеми ногами упираться и не соглашаться ехать в Японию. Однозначно надо. Подозрительность — это черта характера любого работника спецслужб. Стоит мне только высказаться с точки зрения, что я поехать в Японию не против, как в КГБ тут же вообразят, что, меня уже успели обработать японские спецслужбы!

* * *

Италия, Сицилия

Крёстный отец кинул на Косту, когда он появился в его кабинете, один из своих самых мрачных взглядов. Вид Косты выражал полное раскаяние.

— Крёстный отец, простите меня, — сказал он прямо с порога, опустив голову. — Я позволил себе, вместо того чтобы мыслить трезво, дать волю своей ярости, нарушив ваши указания. Позвольте мне искупить вину.

— И как же ты собираешься это сделать? — спросил крёстный отец, с интересом глядя на пакет в руках Косты.

Ясно, что его проверили, прежде чем запускать к нему в кабинет, и в этом пакете нет ничего опасного. Но сам размер пакета внушал… И крёстный отец, конечно, был заинтересован в таком подарке. Никогда деньги не будут лишними у человека, точно знающего, что с ними делать.

— Буду очень признателен вам, если вы примете этот подарок в знак признания моей вины, — покаянным голосом сказал Коста, приближаясь к крёстному отцу. И, кладя на стол перед ним толстый пакет, добавил:

— Это все деньги, что у меня были.

— Хочешь откупиться от меня? — нахмурил брови крёстный отец. Хотя пока что его раскаяние, охватившее Косту, вполне устраивало.

— Что вы, босс, — отчаянно замахал Коста руками. — Просто к чему мне эти деньги, если я не смог смириться, когда это нужно было сделать? Теперь у меня не осталось никаких денег. Значит, даже если в голову придёт снова какая‑то дурная идея, у меня не будет денег на то, чтобы её реализовать.

— Надеюсь, ты понимаешь, как ты опозорил всех нас? Ты послал шесть человек на дело, и всех их увезли в больницу. Трое приезжих устроили из них мишени для стрельбы, когда они на них напали!

— Да, — вздохнул Коста. — Мне самому стыдно за ту беспомощность, что проявили мои бойцы. Я уверен, что они теперь, полежав в больнице, сделают выводы. И когда выйдут оттуда, начнут усиленно тренироваться.

— Для чего тренироваться? Для того, чтобы снова нарушить мой приказ? — нахмурил брови крёстный отец.

— Нет, что вы, босс, я больше никогда не осмелюсь нарушить ни один ваш приказ, — глядя в пол, сказал Коста вроде бы искренне.

— Ладно, иди пока, — велел босс.

Коста повернулся к двери. Консильери вопросительно посмотрел на крёстного отца, но он покачал головой, говоря, что не надо задерживать посетителя. Коста покинул комнату.

Крёстный отец открыл пакет и присвистнул, увидев, что внутри не итальянские лиры, а американские доллары. Полновесные стодолларовые купюры, и было их тут очень много. Выглядело всё так, словно Коста не соврал и действительно притащил все свои накопления.

— Пожалуй, прощу этого дурака в этот раз, — сказал со вздохом крёстный отец. — Мне кажется, что раскаяние его искренне. Но самое главное — нельзя нам давать Джино слишком много воли и сил. Уберём сейчас Косту — кого ставить вместо него? Он хоть и дважды уже опозорился, но всё‑таки какой‑то авторитет и опыт имеет. А все, кто под его командой ходят, — какие‑то они все безликие, что ли. Об этом, кстати, говорят и эти два провала, что он допустил: не нашлось у него никого, кто мог бы ему подсказать что‑то дельное. А Джино сейчас, напротив, как раз на подъёме. С него станется под себя подмять того, кто заменит Косту. А вот Коста никогда не даст себя подмять Джино — он слишком сильно его для этого ненавидит.

— Стратегия, босс, — согласно кивнул консильери.

— Да, всё верно. Стратегия. Пусть мои псы грызутся между собой. Главное, чтобы не претендовали на моё место, пока я сам не решу, что пора мне уходить на покой.

— Но Коста всё же не успокоится, я так думаю, — покачал головой консильери. — Если не сейчас, то через несколько месяцев или через год он что‑нибудь да учудит очередное. И как бы в этот раз последствия не оказались слишком серьёзными.