Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Дружинники швырнули его на утоптанную землю, и тот сразу забился в угол. Я сделал жест рукой, и оба воина вышли, оставляя меня, Ярослава, Григория и Семёна с Ванькой.

Ванька поднялся на ноги, открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ему этого сделать.

— Ты поджёг? — спросил я без предисловий.

Он замотал головой так, что мне казалось, ещё немного и шею свернёт. — Нет! Не я, господин! Христом богом клянусь, не я!

Семён шагнул вперёд и без замаха ударил ладонью в челюсть. Но этого хватило, чтобы Ванька отлетел к стене и осел, хватая ртом воздух.

— Семён, — положил я руку на плечо сотника, — хватит. — После чего присел рядом с парнем на корточки. — А ты сядь, не поднимайся. А не то снова споткнёшься. У моего сотника рука тяжёлая, а у отца ещё тяжелее. Не ровен час, без зубов останешься. — Он кивнул, и тогда я произнёс. — Ну, вот и славно, давай тогда поговорим.

— Не виноват я…

— Молчи и слушай, — перебил я его. — Тебя у ворот промышленного двора видели с бурдюком.

— Ну и что…

— Бурдюк нашли. У задней стены, что к тропке ведёт, где ещё одна моя печь стояла.

Ванька молчал, я же продолжил.

— И к Артёму ты ходил. Свататься к Олене, но он отказал. Голыдьбой назвал. Было дело?

Что-то у него дёрнулось в лице, и я понял, что попал. Но сознаваться он так просто не стал. Ещё полчаса я морально давил на него, пока он наконец-то не поплыл.

А как сломался, так завыл. Рассказал, как принёс бурдюк, как плеснул на доски под стеной, чиркнул кресалом. Думал, кузня сгорит, Артём без дохода останется, спесь поумерит и дочь отдаст. Стратег, блин, малолетний.

Я посмотрел на него.

— Нет. Нихрена ты не этого хотел.

Ванька осёкся.

— Ты знал, что пожар его убьёт. Ты хотел, чтоб Олена без отца осталась. С матерью-то небось думал легче будет договориться. А коли она в отказ, то сироту-то подмять легче. Покладистее будет, да?

Он вытаращился и замахал руками.

— Нет! Нет, господин, я никого убивать не хотел, я только…

Я сплюнул прямо на земляной пол. Поднял его за ворот и со всей дури зарядил в лицо. И как хрустнуло, окрашивая кровью стены. Ванька опрокинулся на спину, зажимая нос, тут же завыл.

— Ну, ты и падаль, — выдохнул я. — Двое людей из-за тебя в земле. УБЛЮДОК, — добавил я с ноги по рёбрам.

После чего я вышел из поруба. Григорий тут же шагнул следом, встал рядом.

— Ты как? — спросил Григорий.

— Честно, не очень, — ответил я. — С одной стороны, рад, что до истины докопался, а с другой, хреново. Так и хочется спуститься и свернуть ему шею. Вот только не думаю, что от этого легче станет.

— Не станет, — ответил Григорий, и тут же спросил. — Что с ним делать будем?

— Ты и сам знаешь.

— Знаю. Просто спросил.

— Петуха красного пустил, людей убил. Не холопить же его за это. Меня люди не поймут.

Григорий засопел.

— Не только люди. Я за Артёма сам голову ему снесу. — Он сделал паузу. — Он мне настоящим другом был. А из-за этого малолетнего дурака… — махнул он рукой.

— Завтра поутру казнь. Если не передумаешь, то начинай точить топор.

Отец кивнул.

— Скажи, что с его отцом делать? — спросил я. — В дружине оставлять его…

— Не горячись, — тут же перебил меня Григорий. — Воронов воин правильный. Я поговорю с ним сам, но могу сразу сказать, что можешь за него не волноваться. Проблем он не доставит.

— Уверен? — с сомнением спросил я.

— Да, — твердо ответил Григорий.

Домой вернулся, когда уже начало темнеть.

Олена сидела у стола. Алёна рядом. Я налил Олене вина, она взяла кружку обеими руками, и когда она поставила её, выпив всё содержимое, я всё рассказал.

Олена внимательно слушала, уставившись в одну точку на столе.

Когда я закончил, несколько минут стояла тишина, после чего она встала и поклонилась в пояс.

— Спасибо тебе, Митрий, что нашёл убийцу моих родителей. — Она сделала паузу. — Мне лучше пойти. Отдохнуть.

Я не стал её останавливать. Когда она вышла, Алёна встала у меня за спиной. Положила руки на плечи, провела ладонью по голове.

— Какой же ты молодец.

Я задрал голову, посмотрел на неё снизу.

— Нихрена я не молодец, Алён. Молодцом бы я был, если б сберёг их жизни. А так только нашёл, кто убил. Это не одно и то же.

Алёна ничего не ответила.

* * *

Народ на площади у храма собрался с утра сам.

Телегу выкатили в центр. Ваньку закинули на доски, руки связаны. Вешать не стали, потому как происходил Ванька из служилого сословия.

Григорий поднялся на телегу, встал рядом, опираясь на длинное топорище.

Я объявил всем, за что будет казнён Ванька. «Позор» было самым безобидным словом их тех, что кричали люди. Потом к Ваньке подошёл отец Анатолий. Он перекрестил Ваньку, спросил.

— Есть ли тебе в чём покаяться?

Ванька дёрнулся и двое дружинников подняли его на ноги. Только тогда Ванька повернул голову и отыскал в толпе Олену.

— Олена! — завыл он со слезами на глазах. — Прости! Я не хотел, я только… — и заплакал по-настоящему, навзрыд, как дитё малое.

Олена смотрела сквозь него.

Я отошёл от телеги, встав в один ряд с Алёной, Ярославом, Ратмиром, Богданом, после чего кивнул Григорию.

Двое дружинников с размаху ударили Ваньку под колени, и он рухнул на пень, шею прижали к плахе.

— Да свершится правосудие, — сказал отец.

Топор взлетел и ухнул вниз. Голова откатилась к краю. Народ слаженно охнул и замолчал.

Я подождал секунды три. Развернулся к людям.

— Правосудие свершилось! — голос пришлось повысить, чтобы задние ряды слышали. — И так будет с каждым, кто пустит огненного петуха. Из-за зависти одного дурака мы потеряли кузнеца. Лишились кузницы. Лишились одной из печей, где ковали оружие лучше татарского. Помните это!

Я обвёл толпу взглядом.

— Снег пошёл. ЗИМА БЛИЗКО! — несмотря на обстановку, я невольно поймал себя на мысли, что фраза взята из одного популярнейшего сериала моей прошлой жизни. Но она, как нельзя лучше отражает нашу ситуацию. И хоть к нашему дому придут не ходоки, а татары, но суть-то одна… Тем временем я продолжил. — А вместе с зимой придут татары. Мы должны объединить все силы, чтобы выстоять. Да, к нам идёт помощь. Московские полки, как и со всей Руси, собираются нам на помощь. Но во многом