Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

К благоустройству возка Алёны я отдельно подошёл. Велел положить под сиденье два перьевых матраса, один поверх другого. Сверху ещё овчину. Шкур накидали столько, что, когда Алёна туда залезла, она чуть ли не утонула по плечи.

— Дим, — сказала она, — по-моему, ты перестарался.

— Потом спасибо скажешь. И на ухабах не растрясёт.

— А я и так не растрясусь.

— Ты лучше помолчи и сиди.

Она хмыкнула, но ничего не сказала.

Затем я отозвал в сторону Инну.

— Инна, по дороге за Алёной смотри. На цвет лица, на пульс. Если станет жаловаться на низ живота — остановите обоз и пошлите гонца назад. Если кровь, вообще не двигайтесь дальше, посылайте сразу за мной.

— Я знаю, Дмитрий.

— Знаю, что знаешь. Я повторяю.

— Всё будет в порядке, ты ведь меня хорошо выучил.

Я усмехнулся.

— Я всегда буду переживать. И помни, что я тебе самое дорогое доверил.

— Я знаю, Дмитрий. И присмотрю за всеми.

— Спасибо, — сказал я, пропуская Инну в возок.

Анфиса устроилась рядом с Алёной, повозилась, потом подняла на меня свои голубые глазки.

— Папа. А ты что, не едешь?

Я скривился, и хотел было сказать, что нет, но меня опередила Нува.

— Папа догонит, — сказала Нува.

— А когда? — Анфиса тут же ко мне развернулась.

— Скоро, — Нува снова за меня ответила.

— Честно-честно?

— Честно-честно, — подтвердил я. — Только подождать чуть-чуть надо. Совсем капельку.

— Ну, ладно.

Она тут же зарылась под бочок Алёне и затихла. Юрий стоял рядом с Нувой, держал её за подол. Я присел на корточки, поцеловал его в щёку.

— Ты теперь сильный! Охраняй женщин. Понял?

Юрка надулся, посмотрел на меня очень серьёзно секунды две и спрятался за Нуву. Ни хрена он не понял, конечно. Мал ещё. Зато детство беззаботное… не как у многих детей его лет.

Я ещё раз залез к Алёне в возок. Поцеловал её.

— Пиши мне, — сказала она.

— Буду.

— Если что не так, тоже пиши. Бумага, она всё стерпит, а я пойму.

Я кивнул и повернулся к Олене. Всё-таки почти два месяца бок о бок прожили, невежливо было не попрощаться.

— Жениха себе найди! — вместо слов прощания сказал я.

— ДИМА! — вступилась за подругу Алёна.

Я махнул рукой и спрыгнул с возка, пошёл к Григорию.

Он стоял у соседнего возка. Глафира уже сидела внутри, вытирала глаза краем платка. Иван у её колена. А Ива стояла на снегу рядом с отцом, упёрши руки в бока.

— Не поеду, — сказала она. — Останусь с тобой.

— Ива, — Григорий говорил негромко, но я этот его тон знал. — Сядь в возок.

— Отец, ну я ж стрелять умею. Я плакать не буду и дяде Семёну буду помогать.

— Сядь в возок.

— Мама там одна с Ванькой, без меня обойдется. А я тут, с тобой.

Григорий открыл рот. Ох, не знала Ива, как раньше проводил он воспитательные беседы с Митькой.

— Ива, — сказал я.

Она повернулась ко мне.

— Дима, братик, ну скажи ему. Я ж не плачу, не буду мешаться.

— Ива, у тебя есть два варианта. Но оба заключаются в том, что ты поедешь в Нижний.

— Это как? — не поняла Ива.

— Всё просто. Либо ты садишься в возок сейчас же, либо отец отходит тебя хлыстом по заднице, и весь путь до Новгорода, каждая кочка, станет для тебя самой настоящей мукой. — И уже тише добавил. — Ива, не доводи до греха. Слушайся отца.

Она опустила голову. Тогда я положил ей ладонь на макушку, и шапка съехала ей на глаза.

— Прыгай в возок, валькирия.

Она шмыгнула носом.

— Митя…

— Что.

— А если вы…

— Не если тут! — возмутился я. — Вот увидишь, свидимся.

Она постояла ещё немного, но сама полезла в возок.

— Спасибо, — сказал Григорий.

— Не тебе помогал, а её спасал, — тут же сказал я.

— Про хлыст ты перегнул, конечно. Бабу, хоть и мелкую, я бы не тронул.

— Ремнём? — изогнул я бровь.

Он посмотрел на меня.

— Скорее всего.

Не знаю почему, может от абсурдности ситуации, но я усмехнулся. Задерживаться не стал, пошёл дальше, к началу каравана, где стоял Ярослав.

— Брат, прошу, только аккуратнее. Не торопись и побереги их.

— Конечно, Дим. Всё будет в лучшем виде, можешь не переживать.

Я протянул руку, он наклонился, и мы обнялись.

— Береги их, — повторил я.

— Да я понял уже. Третий раз говоришь.

— И четвёртый скажу.

Он усмехнулся, и запрыгнул в седло. Махнул рукой передним возницам. Всего из ворот выезжало десять санных возков, меж которых ехали тридцать дружинников.

Стоило им уехать, как я начал раздавать приказы по разъездам Григорию, Богдану и Семену. А именно организовать посуточное патрулирование всех известным дорог и тропок. Не только на юго-восток, вверх по Суре, но и забирая западнее, в степь.

В задачи разъездов входил поиск следов и, если таких следов больше двух, то отступать. Ежели меньше, преследовать и желательно доставить в Курмыш живыми.

Нам было очевидно, что татары будут разведывать пути подхода к нам, а нам кровь из носа нужно было знать откуда их ждать.

Ратмир получил другое задание, а именно строить дозорные вышки. Он вместе с полсотней дружинников должен был установить их там, где есть высокие сосны или холмы, через каждые пятнадцать вёрст. На каждой вышке, готовая поленница, пропитанная смолой и сухой хворост под навесом. Один человек в дозоре, двое спят, сменять их будут раз в четыре дня.

В случае, если кто-то увидит огонь на вышке соседа южнее, зажигают свой. И так до Курмыша. Методика была не новая, но действенная.

Также с холодами продолжилось углубление рва. Этой работой занимались пленные татары. К слову, больше попыток бегства они не предпринимали, да и я, наученный горьким опытом, выставил двойное охранение как за амбаром, так и во время проведения работ.

Грунт хоть и был мёрзлый, однако железные лопаты с ним справлялись лучше, чем деревянные. И когда со рвом было закончено, я приказал вмораживать колья особым способом. А именно вкапывать их наклонно, острыми концами вверх, а сверху поливать водой. И всего за ночь такой кол пристывал намертво.

Григорий попробовал это сделать и удивлённо поднял брови.

— И что теперь с ним делать? Его ж до весны не сковырнёшь!

Я повернулся к нему.

— В том-то и смысл отец, разве нет?

Он улыбнулся.

— Здорово придумал.

На работы были привлечены не только татары, но и крестьяне. Они начали обливать брёвна на стенах ледяной водой. Ведь именно стены в случае нашего поражения в поле станут последней защитой